Научись любить, если сможешь (СИ)

Поднимаюсь по лестнице и как только оказываюсь на поверхности, тут же зажмуриваю глаза с непривычки. Обилие света вызывает острую резь и слезы. С силой надавливаю пальцами на глазные яблоки, немного растираю и пытаюсь медленно открыть глаза. Сейчас каждая минута на счету, и мне надо как можно быстрее покинуть это место.

Немного привыкнув к свету, начинаю двигаться. Сразу понимаю, что нахожусь на заброшенной, ветхой даче. Дом изрядно потрепан внутри: полы наполовину сгнили, обои старых времен, во многих местах отвалились или висели на честном слове, вся мебель времен моей прабабушки, покрыта толстым слоем пыли, стекла на окнах с трещинами и сколами. Добираюсь до двери и замираю, прислушиваясь. Что если, за ней стоит напарник того мужчины, которого я заперла в подвале? Наши силы однозначно неравны, и тогда весь мой побег обречен на провал. Оборачиваюсь и судорожно шарю глазами в поисках подходящего средства для защиты, а, возможно, и нападения. Но все, что мне удается найти, это старый алюминиевый дуршлаг.

Конечно же, я беру его в руки.

Вновь подхожу к двери, сжимая до боли в руках ручку дуршлага. Замахиваюсь ногой, чтобы выбить дверь, как в крутом боевике, но вовремя останавливаю себя. Еще не хватало сломать себе ногу. Одной рукой осторожно толкаю от себя дверь, и она медленно подается вперед. Просовываю свою голову, затем окончательно осмелев, резко выскакиваю на улицу. Верчу головой направо и налево и снова никого. Лишь заросший травой, высотой с мой рост, участок.

— Неужели он сегодня один? — бормочу вслух и, озираясь по сторонам, пробираюсь вперед к калитке.

Погода стоит солнечная, но то ли я ослабла за дни заточения и питания раз в день бутербродом, то ли в самом деле заболела. Каждый шаг отдается мне звоном и болью в голове, а стрекотание и монотонное жужжание насекомых и вовсе раздражают мои нервные рецепторы до звездочек перед глазами.

Видимо, когда-то здесь кипела жизнь, но сейчас, все, что я вижу — это несколько заброшенных участков с дачными домиками. С одной стороны, лес, с другой, необъятное поле с кукурузой. Идти в лес однозначно ошибка. Остается шагать по тропинке, а дальше через поле, чтобы меня не заметили, если к моему похитителю придет подмога.

Собрав все силы, что у меня остались, лезу в самые дебри, пробираясь через кукурузные заросли, которые то и дело оставляют на моей коже жгучие царапины. Кажется, что я иду целую вечность, хотя по факту несколько сотен метров. Окончательно выдохнувшись, останавливаюсь и поднимаю голову к небу. Ни облачка, лишь стрижи с криком разрезают крыльями небеса и несутся вдаль."

"Слезы льют в три ручья от внутренней истерики.