Насвистывая в темноте

У меня ведь был план.

Я оглядела двор в поисках чего-нибудь, на что можно встать пошпионить. Рядом с задней дверью темнел большой цветочный горшок — такой же, что и спереди, полный красных цветков герани, которые я заметила, потому что это мамины любимые цветы. Но второй горшок пустовал, так что я откатила его под окошко. Забралась на него, согнувшись в три погибели, потом начала по чуть-чуть выпрямляться. И заглянула прямо внутрь дома Расмуссена! Он стоял там, открывая консервную банку, должно быть, с собачьим кормом, потому что щеночек прыгал и скакал вокруг, прямо как Грубиян, когда я его кормила. Только кухня и видна. А мне требовалось увидеть, чем еще занимается Расмуссен, как убийца и насильник готовится ко сну. Может, он вытащит из какого-нибудь тайника тенниску Сары или медаль Джуни со святым Христофором.

Я осторожно перетащила свой горшок к другому окну, за которым оказалась точь-в-точь наша столовая, только без пивных бутылок на блестящем полированном столе. Зато там нашлось нечто другое. Нечто поразительное, я даже не сразу поняла, что именно вижу. Там, на стене столовой, в золотой рамке (я отчетливо видела, поскольку над ней горела небольшая лампочка вроде ночника) висела фотография Джуни Пяцковски в том самом платье Первого Причастия. Тот же снимок, что и в бумажнике, только намного больше. Я успела пригнуться, когда открылась дверь и Расмуссен пересек комнату. Даже не остановился поглядеть. Прошел мимо, будто на стене не висит ничего особенного.

Я закрыла глаза и подумала, что в моей голове, похоже, шарики окончательно закатились за ролики. Но потом снова открыла — и никуда она не делась, фотография Джуни. Расмуссен опять прошел мимо, уже в трусах (типа семейных) и с голой грудью. Он выключил весь свет, оставив только тот, что горел над снимком Джуни в день ее Первого Причастия, и опять ушел, вместе со своей собачкой. И я опять уставилась на Джуни. Она улыбалась в своем островке света, со сложенными на коленях руками, будто повторяя молитвы по намотанным на пальцы четкам розария.

Расмуссен оказался самым мерзким человеком на всем белом свете! Он не просто убил и снасиловал Джуни, он повесил ее фотографию на стену столовой, будто хвастался. Как мистер Джербак развешивает головы оленей и косуль по стенам «Пива и Боулинга».

Нужно разбудить Этель. Вот оно, доказательство! Может, теперь она перестанет считать Расмуссена таким уж отличным парнем. Я даже не стала возвращать на место горшок. Просто промчалась по саду, вылетела на аллею, проскочила веранду, мимо Тру, прямо в дом миссис Галецки. Спальня у Этель смежная с кухней, прямо как спальня Нелл в нашем доме, и мне даже в голову не пришло постучать, до того я была напугана.