Настоящие, или У страсти на поводу

Мне казалось, еще немного, и я просто ослепну от этой красоты. Солнечный луч не может быть таким ярким. Но он горел, окружая наши руки волшебным светом.

— И пусть любовь живёт в ваших сердцах вечно. Боги скрепили союз, вам в нём жить. Сын мой, можешь поцеловать жену свою.

Леонарда не пришлось дважды просить.

Разворот и лента натянулась на наших запястьях, когда он прижал меня к себе другой рукой и поцеловал, жадно припав ко рту. Никаких условностей, стеснений и прочего.

Я была его женой, и он имел право.

Моя. Печать на губах и на сердце.

А в ушах продолжал звучать смех Сына, как проклятье.

Он не давал мне покоя до самой ночи. Хотя, нет, вру, в экипаже на пятнадцать минут я забыла об этом смехе. Но там я вообще забыла обо всём.

— Надень на голову капюшон, — велел Леонард, когда мы шли ко входу.

— Зачем? — нахмурилась я, едва за ним поспевая.

— На улице толпа газетчиков и зевак, — пояснил мужчина, не останавливаясь.

— Как? — я замерла, со страхом смотря на закрытые двери.

— Ты теперь графиня, — пояснил он. — Они жаждут увидеть тебя… нас.

— Я не хочу, — прошептала в ответ и замотала головой, еще не готовая к такому представлению.

— Знаю, поэтому надевай капюшон, прячь лицо и следуй за мной. Экипаж ждёт во дворе, к нему никого не пускают, так что успеем проскочить.

— А тётя Полин?

— Её проведут. Не переживай. Ты идёшь? — мужчина взглянул на меня, ожидая ответа и я нерешительно кивнула, протягивая руку, которая всё равно слегка дрожала от волнения.

— Иду, — набрасывая капюшон плаща, ответила ему и склонила голову."

"Внутри храма было тихо и прохладно, но стоило нам только выйти на улицу, как на нас обрушился свет и людские крики. Я почти ничего не могла разобрать среди этого непрерывного гомона.

— Голову не поднимай, — донесся до меня голос мужа, я согласно кивнула, рассматривая ступеньки под ногами и молясь Богам, чтобы не поскользнуться и не упасть.

А ноги, как назло, ослабли.

Не знаю, как Леонард понял моё состояние, но внезапно мужчина отпустил руку и подхватил на руки.

— Ох, — только успела выдохнуть я, поддерживая капюшон, который так и норовил соскочить.

— Держись крепче.

И я послушно обхватила его шею, задержав дыхание от нечаянной близости и аромата мужа. Муж? Великие, как привыкнуть к этому слову и к этому холодному мужчине, с которым мы теперь были связаны клятвой.

Гул становился всё громче, кажется, можно было разобрать отдельные выкрики, но так не хотелось, и я зажмурилась, пытаясь отрешиться от всего.

Совсем немного и спасительная темнота кареты. Лео усадил меня на сидение и тут же захлопнул дверь, закрыл замок и задёрнул занавески, погружая нас в сумрак.

— Надо же сколько, — с раздражением произнёс граф, присаживаясь рядом.