Восточное наследство

Все время поездки Михеев очень переживал, что не позвонил Любе и не попрощался.

Эта дурацкая размолвка после отвратительного видения. Тогда Фоня страшно обиделся. Она назвала его лжецом, кричала на него. Если бы не эта обида, он никогда не остался бы в английском борделе с грязными шлюхами.

И склизкий поляк не смог бы его напоить и получить подпись. Теперь Фоне хотелось броситься невесте в ноги.

Очень хотелось увидеть Любу, но, пока не уладится ситуация со взяткой, к Любе идти нельзя. Фоня поглядел на часы. Стрелка показывала без десяти восемь. В это время Сева часто приезжал домой, ужинал и уже позже отправлялся с Верой куда-нибудь, совмещая развлекательную программу с деловыми переговорами.

— На Плющиху, — повторил Михеев водителю.

Отпустив такси, Фоня вошел в подъезд и набрал код. В лифтерском отсеке дежурил Савелий Лукич. Дед происходил из Вологодских мест и звал Фоню земляком. Увидев Фоню, он расплылся в улыбке:

— Откуда ты, земляк, взялся? Небось опять в своих заграницах?

— Из Лондона прилетел.

— Самого нет, — сообщил Савелий Лукич. — Они с супругой на дачу еще вчера укатили и обещали неделю там оставаться.

Фоня уже собрался уйти, но Савелий Лукич подмигнул:"

"— Ты все же зайди. Там твоя зазноба цветы поливает. Чуешь свою пользу? Поднимись — помилуетесь, голубки. Я Любе только что ключи отдал. А мне пора внучку из сада забирать. Молодые рожают, а нам отдуваться…

Михеев, не дожидаясь лифта, вбежал на третий этаж и позвонил. Он знал, что перед дверью Кроткина работает видеокамера и Люба сейчас увидит его на экране. Прошла минута, никто не открывал. Затем дверь тихо распахнулась, Михеев вошел. К ванне вели мокрые следы. Шум душа объяснял отсутствие Любы и задержку с дверью. Михеев бросил в холле кейс на маленький столик, снял ботинки и прошел в гостиную. Люба обняла его сзади.

Михеев боковым зрением отметил копну огненных волос и почувствовал прохладу влажного тела. Он обернулся и прижал к себе девушку.

Фоня сразу забыл все свои тревоги, забыл тяжелое тягостное чувство вины, забыл Стаховского с его обворожительной улыбкой, забыл фунты в кейсе, фонд, Севу. Продолжая целовать Фоню, Люба принялась медленно его раздевать. Она уложила его на диван мягкой светлой лайки, и Михеев уплыл. Он гладил золотистое тело девушки, ее упругую маленькую грудь, узкий перехват талии, плоский девичий живот… Рука опустилась ниже, и вдруг он почувствовал вместо мягкого шелковистого пушка между ног легкий укол бритой щетинки. И в этот момент перед глазами блеснуло. Боли не почувствовал. Короткий щелчок под лопаткой, и стало не хватать воздуха. Фоня попытался вздохнуть и, вскрикнув, стал медленно сползать со светлой кожи дивана.