Восточное наследство

— Наденька, ни к одной женщине в жизни я так не относился. Ты спросила, много ли у меня было женщин? Не считал. Женщин я любил. Любил, как любой нормальный мужчина.

Любил пофлиртовать. Под любовью я в основном понимал секс. К тебе у меня совсем другое.

Мне хочется тебя видеть, гладить, ощущать твое хрупкое тело. Любоваться твоим удивительным лицом с белобрысыми локонами и темными глазами. Я наслаждаюсь любым твоим движением, тем, как ты ходишь, поднимаешь руку, говоришь, смеешься. Я боюсь перейти эту грань. Боюсь, что постель тебя обидит, испугает. Ты подумаешь, что я зверь, животное, и исчезнешь или станешь терпеть из жалости.

— Какой же ты глупый… Такой большой, такой взрослый и такой глупый. Я мечтаю стать твоей. Мне снятся твои сильные руки, твои губы. Мне не хватает тебя ночью. И, знаешь, мне не стыдно тебе в этом признаться.

Папу ты не бойся. Он умница, он все поймет, и ты ему очень нравишься. Он говорит о тебе с восхищением. Говорит, что ты чудо-сыщик.

Знаешь, мне тоже захотелось стать сыщиком.

Я подумываю перейти на юридический. Мне кажется, у меня есть понимание человеческих поступков. У меня интуиция зверская. Я людей чувствую за километр.

Надя вдруг засмеялась и побежала вперед по дорожке, забежала в лес, присела и стала рвать ландыши. Тут, за бетонным забором, в этом удивительном русском закутке для богатых, ландыши доверчиво цвели на самых видных местах. Надя собрала маленький букетик, вышла к Ерожину и сказала:

— Петя, женись на мне. Я буду хорошей женой. Я тебя никогда не брошу.

Ерожин замер. «Жениться на этой девочке?» — подумал он.

— Ты знаешь, сколько мне лет? Я на четыре года моложе твоего отца!

— Подумаешь, удивил! — спокойно ответила Надя. — Как будто я не знаю, когда ты родился. Ты в сентябре родился. Тебе будет сорок шесть. Ну и что? Нормальная разница.

Не будешь от меня к девчонкам бегать. Хотя черт тебя знает, у тебя лицо кота. Особенно когда уши прижимаешь и скалишься. Давай в сентябре устроим свадьбу и в том самом ресторане на Арбате, где мы первый раз встретились.

Ерожин улыбнулся:

— Ну, давай. Если до сентября меня не разлюбишь или пацана помоложе не встретишь.

На поле показались несколько мужчин, среди них Ерожин сразу заметил массивного Севу и долговязого Крюгера. Крюгер, широко расставив ноги, долго готовился к удару. Он даже снял и снова надел белую лайковую перчатку, затем, смешно замахнувшись, ударил по шару.

Костяной шар поднялся в воздух, описал дугу и опустился в песчаную ловушку. Крюгер крякнул, выругался по-немецки и стал рыться в своем наборе клюшек, подыскивая подходящую. Сева улыбнулся, подошел к своему шару и, продемонстрировав своеобразную пластику, ловко шмякнул клюшкой. Его шар опустился недалеко от флажка с лункой.