Наследники Скорби

Молодшие застыли.

— Так как же… вы ведь с ним вдвоем… на сеновал… — шепотом проговорила Млада, заливаясь краской.

— Мы с ним вдвоем шесть суток до вас ехали. И всякую ночь вместе проводили на одной поляне, в одном обережном кругу. А перед тем меня Клесх отсюда увозил. И я с ним ночевала. И на сеновалах тоже приходилось. Что ж они мне — все теперь мужья?! — Ее негодованию не было предела, особенно после того, как в глазах родителей вместо понимания девушка увидела осуждение.

— Ну… что ж… коли так… — проговорил отец, — тогда ступайте.

Будто мог не пустить! А по лицам Лесана поняла — стыдно родителям за нее, друг перед другом, перед меньшими. И в груди всколыхнулась прежняя обида. Только порог отчего дома переступила, как опять будто в душу наплевали! Потому от досады Лесана не осталась ночевать в избе, не попыталась хоть как-то избегнуть родительского осуждения. Хотят — пусть судят.

Млада с Юрдоном уже поняли, что снова чем-то обидели дочь, ставшую за годы жизни вне родительского гнезда, такой нетерпимой и резкой. Родители смутились, но она словно не заметила этого, подхватила переметную суму и вышла из дома в ночные сумерки.

Родители горько переглянулись. Не приведи Хранители соседи прознают, что старшая девка с мужиком чужим на сеновале ночь коротала. Поди, докажи, что он сопутник всего лишь ее. Принес же Встрешник… Со дня на день к Стояне сваты должны прийти, сговорить девку со двора. А теперь, покуда тут колдун на постое, жди-пожди. Хорошо хоть завтра со двора тронутся гости нежданные."

"…И вот ночь миновала. Млада доила Ручейку, дергая ту за вымя и кляня сама себя. Дите ведь. Пусть непутевое, пусть от рода оторвавшееся, но дите же! Да только дите уедет, а родителям, сестрам и брату тут жить еще, глядеть в глаза соотчичам. Ох, доля горькая. И так не так, и этак не этак.

Мать не знала, что накануне Лесана, наскоро омывшись в слабо натопленной бане, забралась на сеновал и легла, зарывшись в сено. Не знала она и о том, что дочь, давно уже отвыкшая плакать, в эту ночь горько всхлипывала, уткнувшись лицом в дедов овчинный тулуп. И слезы лились потому, что давно уже не чувствовала девушка себя такой одинокой, несуразной и всюду чужой.

Оттого-то ей, как и всегда, когда бывало плохо, вспомнился Фебр. И сильные руки, которые обнимали ее, и горячие губы, блуждавшие по телу, и светлые прозрачные глаза, глядевшие с любовью и нежностью, словно не было ее краше, лучше и желаннее. Одиночество стиснуло сердце ледяной ладонью. Что Фебр? Уже и забыл ее за столько-то лет. А если и помнил, то… какая им с того обоим радость? Какая отрада?

Лесана глухо всхлипывала и не знала, что Тамир, лежащий от нее на расстоянии вытянутой руки, не спит, а глядит незрячими глазами перед собой.