Наследники Скорби

Молодший умчался выполнять указание сестры — только пятки босые по половицам застучали.

— Стояна, чего к лавке приросла? Беги баню растапливай. — Юрдон поклонился обрежнику.

— Не надо. Темнеет уж, — пожалел Тамир растерявшуюся Стешку, теребившую в руках кончик пушистой косы. — Сам затоплю.

С этими словами он вышел, оставив родичей обниматься.

— Ты надолго, дочка, к нам пожаловала? По делу аль проездом? — незаметно вытирая ладонями повлажневшие глаза, спросил отец.

— И по делу, и проездом. Завтра поутру обратно отправимся. Дело у меня до старосты, — сказала Лесана, а сердце сжалось.

— Что ж за дело, коли не тайна? — отец опустился на лавку.

— Не тайна, завтра все расскажу. Утро вечера мудренее.

— И то верно, — закивала Млада, расставляя на столе миски. — Дочь только порог переступила, а ты ее пытаешь. Завтра все, завтра. Пускай отдохнет…

Вернулся Тамир, устроился рядом с Лесаной, вытянул под столом длинные ноги, привалился спиной к бревенчатой стене, прикрыл глаза. Как всю жизнь тут прожил. Причем хозяином. Девушка ткнула его локтем в бок, призывая вспомнить вежество. Наузник дернулся, открыл глаза и Юрдон с удивлением понял — парень заснул! Едва спина опору нашла — прикемарил тот же миг.

— Устали мы, мама, — улыбнулась Лесана, — а тут тепло у вас и…

Она развела руками, не зная, как объяснить — в избе пахло щами, томленой ячменной кашей, дымом, людьми, деревом… Тот, кто несколько дней ехал по лесу и ночевал под открытым небом — поймет. Иным — не растолкуешь.

Поели в молчании, только девушка замечала краем глаза отчего-то обеспокоенные взгляды, которыми обменивались родители. Руська сидел в углу на лавке и гладил сестрин меч, не решаясь при отце вынуть грозное оружие из ножен. Соскочила с печи сонная ленивая Мрыся. Поглядела на гостей, потянулась, зевнула, запрыгнула Лесане на колени и потерлась головой, как бы давая понять, что не забыла.

— Ладно, — поднялся с лавки Тамир, — пойду в баню, а то вовсе сморит.

— Ага. — Девушка одной рукой гладила Мрысю, а другой соскребала с тарелки остатки каши.

Едва дверь за колдуном захлопнулась, мать подступила к старшей дочери и растерянно сказала:

— Доченька, я тебе-то на лавке постелю, а уж другу твоему — на полу. Иначе и улечься-то негде. Не осерчает?

Та в ответ улыбнулась:

— Да не суетись, ложитесь, как всегда. Мы на сеновал уйдем…

И лишь по тому, как вытянулись лица родителей, поняла, что сказала что-то не то. Сперва не сообразила даже — что именно, а потом уразумела. Незамужняя девка. Молодой мужик. И оба идут спать на сеновал.

— Это что же, родненькая… — мать прижала руку к щеке, — муж твой?

Дочь, как всегда с ней случалось, ежели не понимали, рассердилась:

— Мама, какой еще муж? Что ты выдумываешь?

Остриковна охнула. Юрдон закашлялся.