Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

От резкого торможения стало больнее. Я зажмурилась и почувствовала, как меня обдало холодом от открытой двери и Эмиль поднял меня на руки.

– Все хорошо, родная, – голос хрипел от волнения, – все обошлось.

Я приоткрыла глаза: в черном небе плыли верхушки пирамидальных тополей. Над воротами мигал фонарь, позолотив очищенную от снега тропинку. У Эмиля не получалось нести меня плавно. Парка распахнулась, под полой мелькнула рукоятка пистолета. Забыл, что лицо в крови: она хлопьями присохла к подбородку, забрызгала белую рубашку.

– Кровь, – прошептала я и провела пальцами по колючему подбородку.

– Знаю, маленькая… Чуть-чуть осталось, потерпи!

Он ворвался в клинику весь в снегу и заорал сорванным голосом:

К нам кто-то подбежал, началась суматоха. Эмиль пронес меня через приемный покой, пахший чистотой и дезинфекцией. Я узнала голубоватые коридоры частной больницы, где лежала на сохранении.

– Что случилось? – я узнала взволнованный голос врача. – Что с ней?

– Отошли воды! – Эмиль говорил тихо, а потом начал кричать, пока врач не попросила его успокоиться.

– Положите на кушетку. Не волнуйтесь.

Я испугалась, что мы вот-вот расстанемся, и крепко обхватила шею мужа. И Эмиль не хотел меня отпускать. Ладонь на моей спине стала четче – я даже сквозь аляску почувствовала. Вопреки здравому смыслу он не хотел слушать врача, обхватил мое скрюченное тело и стоял, прижав к груди. Я только в его руках чувствую себя в безопасности. Только с ним. Он это чувствует. "Не отдам" – читала я в жестах.

– Господин Кац! Вашу жену необходимо осмотреть.

– Маленькая, – прошептал он. – Надо лечь.

Я заныла от боли и страха. Накатила схватка, и я уже не могла сдерживаться, застонала в голос. С каждым разом становилось больнее и конца этому не видно. Каждый раз когда я думала, что больнее уже быть не может, следующая схватка меня переубеждала.

– Надо, родная… Давай.

Эмиль попытался меня уложить.

– Не уходи, – простонала я.

Не хочу быть одна. Не хочу корчиться, звать его, не хочу снова переживать страшную боль в одиночестве. Я вцепилась в воротник парки, пропахшей снегом, кровью и порохом.

– Не уйду, – и сказал врачу. – Я останусь с ней.

Он повторил это несколько раз, прежде чем я убрала руки и позволила себя осмотреть. С меня сняли аляску, промокшее платье, и переодели в просторную рубашку. Эмиль успокоился и расслабленно сел на пол, давая место персоналу, держал за холодную руку. Медсестры и врач мельтешили, но мы смотрели друг на друга, поддерживая зрительный контакт. Тепло, медицинский запах, который раньше я терпеть не могла, снимали напряжение. Эмиль тяжело дышал, волосы растрепаны, а в глазах – смертельная усталость и тоска. Я видела, что он ни о чем не жалеет. Ни о чем с момента нашей первой встречи.