Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

Эмиль, ты последний из его врагов в живых… Ахмед еще… Но где Ахмед и где ты.

Я инстинктивно прижала ребенка, заметив, как на челюстях мужа выступили желваки. Внешне он остался холодным. То ли гормоны, то ли злость на мужа виноваты, но я ощутила волну гнева, которая вспухла где-то в сердце и начала расти, разнося все.

– За что кровная месть? – разозлилась я. – Ты говорил, сын Бестужева может быть жив! Так или нет?

– Фактов нет, – оборвал меня Эмиль. – Андрей, что ты выяснил?

– Я допросил ахмедовских… Интересного много.

Эмиль вопросительно обернулся.

– Короче, Ахмед заплатил за товар, а конвой разграбили по дороге. Бестужев бабки не вернул, сказал, пошел на хрен со своими бабками, ты деньги потерял, а я – сына, кто сына мне вернет. С этого у них пошло-поехало. Ахмед не лох, чтобы его кидать.

Последнюю фразу я уже слышала, когда была в заложниках.

– У них склоки с весны. А ты теперь между ними. Они от тебя не отстанут, пока не замочат.

– Я знаю, – сдержанно ответил Эмиль.

Спокойно, словно все уже обдумано по многу раз, пока я была в плену, затем в роддоме. Он развел смесь и протянул бутылочку. Какой у него смертельно уставший взгляд. Когда встречаешь людей с таким взглядом, пугаешься, потому что понимаешь, что внутри у них ничего не осталось.

– Главного никто не знает, – Андрей вздохнул. – Как оказался в машине Александр Бестужев. До этого он Ахмеду грузовики не гонял. Признаюсь… я в тупике, Эмиль. Не понимаю, что произошло и кто это начал.

– Воронцов начал, – пробормотала я, давая бутылочку ребенку.

– Воронцов из себя ничего особо не представлял, ласточка. Крышевал салоны жены, а когда пошел весной передел, резко поднялся. Он не мог знать, что в тот день поедет машина, кто-то предупредил его о конвое, понимаешь? Кому-то было это выгодно, но кому? Ахмед, Бестужев – нет, Сашка то ли погиб, то ли исчез…

– А почему ты его искал здесь? – нахмурилась я, вспомнив, что Андрей очень неожиданно оказался у нас в городе, хотя до этого был в Москве.

– Конвой шел сюда. На него напали и Сашку либо замочили, либо не знаю что.

Я прикусила губу, чуть не зарычав вслух. Вот как Эмиль и Воронцов собирались сотрудничать – Воронцов должен был контролировать процесс у себя, Эмиль у себя. Все остались в проигрыше: Воронцов в могиле, у остальных война. Никто из присутствующих не понимал, кто разыграл партию, столкнув ферзей. Кукловод остался за кадром.

Я смотрела, как ребенок самозабвенно сосет молоко, не понимая, что творится вокруг. Меня неожиданно разбила дрожь, когда слова Андрея уложились в голове: кровная месть за сына. Протест, злость, обжигающий страх. Хотелось кружить по дому, как дикой волчице, в поисках выхода.

– Он мог инсценировать смерть? – неожиданно спросил Эмиль.

– Да вроде повода не было, – растерянно ответил Феликс.