Наследник по контракту

 — Смерти захотелось? Заработаешь — будет тебе и смерть. А пока ты не выполнила свою часть договора. Ты родишь мне, Лена. Тогда и посмотрим, что с тобой делать. Лучшее наказание для тебя в таком раскладе — беременность. Начнём.

Я думала, что больнее он уже не сможет сделать. Я ошиблась. Смерть сейчас была бы избавлением, только за Демида душа болела. Но я уже просто не могу. Не могу и всё.

— Ненавижу тебя, — сказала негромко, но чётко, глядя в бездонные тёмные от гнева глаза.

— Мне плевать, — ответил он, отпустил волосы и, взяв меня за талию, стал толкать к столу, пока я не упёрлась ягодицами в столешницу.

Я забыла об осторожности, эмоции настолько взяли верх, что я не могла ни о чем думать, кроме того, что я не хочу быть с ним. Боролась, не давала прикоснуться к себе, пока его губы искали меня и жадно впивались туда, куда доставали. Он легко справлялся с моим сопротивлением, ему достаточно было просто моего тела, больше ничего Реутова не волновало сейчас.

— Убери руки, или я тебе снова сделаю больно, — прорычал он мне в лицо.

Мне пришлось подчиниться, боли я очень боюсь. Мне всё равно не избежать этого. Понимала мозгами, но тело противилось, и мне стоило нереальных усилий перестать его толкать. Ослабила руки и дала ему целовать себя. Опять этот запах — как же я его не выношу, щетина, которая больно царапает кожу шеи и пропитанные слезами губы.

Молния на платье расстегнулась и плечи оголились. Этот сарафан ношу без бюстгальтера, и потому, стоило Владиславу снять лиф, как тут же перед ним появилась моя обнажённая грудь, покрытая мурашками. Только одно то, что он смотрит тёмными глазами на неё, заставляло соски затвердеть. Реутов наклонил голову и прижался к груди губами, скользя по ней так, будто сейчас сожрёт меня, и даже косточек не оставит. Вздрогнула, когда губы коснулись соска и втянули их в себя. Горячие пальцы сжимали меня, влажные губы и язык совсем не нежно ласкали грудь, и я пыталась в этом всём раствориться. Если я не буду делать так, как он хочет, то это всё равно произойдёт, только куда более болезненно. Он отпускал один сосок и переходил к другому, и эта прохлада, оставленная его губами, вызывала ещё больше мурашек."

"Сарафан соскользнул вниз под его руками и он отшвырнул его куда-то в сторону. На время оставил меня возле стола и стал стаскивать с себя одежду. Дорогой пиджак и галстук тоже остались небрежно валяться на ковре, а Реутов вернулся ко мне. Руки легли на талию и стали спускаться вниз, до резинки трусиков. Я не стала ему мешать и позволила снять с себя последний элемент одежды. Осталась перед ним полностью нагая. Влад гладил моё тело, целовал его, дыхание стало прерываться от желания, что бушевало в нём так, что я ощущала его будто физически.

Подхватил меня и усадил на стол.