Проданная невеста. Наследник корпорации

Прошу, дайте мне с ним поговорить.

— Ты еще слишком юна, чтобы понять, что тобой пользуются. Ты путаешь это с любовью. Хорошо, Лилия, пусть будет по-твоему. Поговорите. Это ничего не изменит. Но раз ты так хочешь."

"В трубке снова тихо. Я слышала только шаги и дыхание: опекун Коринны шел. Зверя держат в другом помещении, но где-то там же — в том же доме. В подвале?

Я вслушивалась изо всех сил, пытаясь услышать что-то ценное.

Кажется, он вышел на улицу — слышно шорох дождя.

— Вставай.

Глухой удар, звон цепи. Я закрыла глаза, считая секунды. Как ему вообще удалось его пленить?

— Алло, Кирилл? — выдохнула я, услышав шорох в трубке. — Это ты? Как ты?

Тяжелое дыхание стихло, словно Зверь прислушался.

— Лили? — недоверчиво спросил он.

Это Зверь. Точно он! Одного слова хватило, чтобы узнать его голос, уловить привычные хриплые нотки, интонации. Душа ушла в пятки. До этого еще была надежда, что Зверь скрылся, а опекун Коринны делает вид, что взял ценного пленника.

— Зверь, я… — я расхныкалась, не зная, что говорить.

То ли о том, как мне плохо, то ли о несостоявшейся свадьбе, но Кирилл перебил меня, бешено проорав:

— Какого хрена ты позвонила, Лилия?! Ты что, пошла с ним на сделку?

— Нет, но…

— Ни о чем с ним не договаривайся! — у него был сильный, агрессивный голос.

— Зверь!

— Заткнись! Ни о чем! Держись отсюда подальше! Я разберусь без тебя.

Он отключился, почти сразу исчезли и гудки, словно Зверь еще и втоптал трубку в землю.

Стало тихо.

Только остались мурашки от его воплей. Несмотря на силу в голосе, я слышала, как он вымотался и устал. Слышала, что обречен.

Как я ни пыталась, ничего не узнала. Из тех крупиц разговора ничего не дало подсказок, где его держат.

Поборов оцепенение, я позвонила начальнику безопасности, надеясь на хорошие новости.

— Пока ничего не выяснил, — с сожалением признал он. — Был у него дома, все чисто. Его забрали из машины. Следили.

— Нужно узнать, где его держат.

— Я пытаюсь, Лили. Только нет зацепок! — у него были злые нотки в голосе, какие бывают у сильных мужчин, испытывающих беспомощность.

Я тихо положила трубку. Все. Нет вариантов. Опекун мне не скажет, где держит Зверя, ему сделка со мной не нужна. И Зверь орал так, чтобы мы не встречались, словно знал что-то, чего не знаю я.

Мысли ходили по кругу: что предложить, чтобы спасти его, и не было ответов. Я ослабила шнуровку свадебного платья, сбросила его на пол. Натянула шелковый бордово-черный халат, оставшись в свадебном белье. Было холодно, и больно. Я сжалась в комок и тихо заплакала.

— Нет, — прошептала я в сложенные ладони. — Нет, я не верю в это!

Какого хрена ему нужно?

Зачем он рассказал правду о моем детстве? Что навещал меня — в год, два, три, пока Девин не узнал и не запретил.