Наследник для Шаха

Здесь мир стальных высоток сталкивается с безбрежной синевой, а я рассматриваю красоты, которые существуют вокруг меня, необычное и очень интересное сочетание железа, стекла и воды.

Мимо спешат люди, а я, как ребенок на ярмарке, тянусь ко всему новому. Навстречу идет пожилая женщина, смуглая и морщинистая, держит в руках множество шелковых платков. Замираю на секундочку, рассматриваю необыкновенно красивые кусочки материи, которые, кажется, пускают волны, подхваченные ветром.

Поднимаю руку, касаюсь одного. Белоснежный шелк приятно заигрывает с кончиками моих пальцев.

Улыбаюсь, бросаю взгляд через плечо. Шах молча следует за мной, все время чувствую его взгляд, наконец, мы выходим на набережную, и я буквально застываю в шоке, рассматривая неописуемую бескрайнюю лазурную красоту, замечаю пришвартованные у пирса яхты.

Среди них мельком отмечаю одну махину в несколько этажей, если так, конечно, можно выразиться.

Раньше я такое только в фильмах видела, а сейчас меня буквально поглощают эмоции.

Двигаюсь на инстинктах, скидываю свои босоножки, цепляю их и выхожу с дороги прямо в песок, ныряю в горячее золото, зарываюсь пальчиками и прикрываю глаза, прислушиваясь к шуму, ощущаю соленый ветер на губах.

Застываю так, чувствуя, как ветерок борется с материей моего сарафана, который облепляет ноги, а я раскрываю ладони навстречу буйству природы и мне кажется, что я лечу.

— Неописуемое ощущение… — выдаю тихо и вздрагиваю, когда крепкие пальцы оплетают меня, притягивают к литой груди, и колючий подбородок опускается мне на плечо.

Распахиваю глаза, чуть отклоняюсь, смотрю на Шаха. И почему-то он обжигает меня каким-то предостерегающим взглядом, глаза у него темнеют и только крапинки, словно чаинки, вспыхивают. Невозможно устоять под таким напором.

Кажется, что я падаю — парю — лечу. Уши закладывает даже. Сейчас Шах без пиджака, предусмотрительно оставил его в машине, с закатанными рукавами рубашки, сшитой явно по индивидуальным меркам, его темные волосы подхватывает ветер, ерошит, а солнце заставляет его глаза приобрести чайный оттенок. Под палящими лучами его скулы кажутся настолько острыми, что можно порезаться, трехдневная щетина очерчивает резкий рот с белоснежной каймой по контуру. Все в Аслане кричит об уверенности и силе самца, обремененного властью.

— Да, странное ощущение, — отвечает на мою фразу, разворачивает к себе, припечатывает к крепкому телу. Вдруг тот самый белоснежный шелковый платок, который мне понравился, покрывает мою голову, а затем соскальзывает на плечи."

"Аслан сжимает руки на моих ребрах. Чувствую себя в капкане, волосы ударяют в глаза, Шах без единого слова приближает свое лицо и накрывает мои губы.