Наследник для авторитета

Словно была пройдена точка невозврата, и назад пути нет. Я собираю детей и пожитки быстро, успеваю, видимо, в срок, потому что он ничего не говорит. Только забирает сына к себе на руки, сумки отдает своему молчаливому охраннику. Когда выходим на лестничную площадку, после нашего ухода туда заходят двое. По душу Марины, понимаю я, судя по ее бранным словам, раздающимся из квартиры. Уже в машине решаюсь хоть как-то повлиять на планы Шамиля в отношении нее.

– Она не знала, что… – замираю под его пристальным и предостерегающим взглядом.

– Ты выгораживаешь тех, кто предал тебя? – выделяет четко каждое последующее слово, казалось, забивая крышку моего гроба.

– Нет, но… – выпаливаю, понимая, что сейчас, внутри салона автомобиля, у меня есть единственный шанс ему что-то сказать. – Это все Макс, его сестра просто несчастная женщина, потерявшая мужа по твоей вине!

Не выдерживаю и кидаю обвинение ему прямо в лицо. Но после вижу, как его лицо темнеет и смурнеет, губы поджимаются, скулы напрягаются, а глаза прищуриваются. В страхе прижимаюсь спиной к сиденью сильнее, словно могу сбежать от него в замкнутом пространстве. На пару сантиметров отодвигаюсь к двери, подальше от этого чудовища.

– Лучше о себе заботься, Эльвира, – устало вздыхает он и прикрывает глаза, тяжело при этом вздыхая, – кто поможет тебе?

И его вопрос заставляет меня замереть на месте. Сердце испуганно маленькой птичкой колотится за грудиной, предчувствуя серьезные последствия моего побега. Чувствую, просто так такую самовольность он не пропустит. В этот момент в голове всплывают его слова: «…если снова вздумаешь доставлять проблемы…»."

"– Я просто женщина, Шамиль, – чуть ли не плачу, протягиваю ладонь, хочу прикоснуться к нему, но не решаюсь.

Рука так и зависает в воздухе. Пока мы не приехали, я переступаю через свою гордость, через принципы. Ради детей. Ради себя. Нужно быть мягче, чтобы получить то, что хочешь, Эля.

– Ты предала меня! – рычит он еле слышно, стараясь не потревожить детей.

– Предают тех, кому обещают быть верными, – говорю с горечью.

Вижу, как дергается от злости его щека. Но он молчит, не орет на меня. Только смотрит, словно ждет дальнейших моих слов.

– Ты просто захотел меня, – каждое слово дается мне с трудом, словно горло натерли наждачной бумагой, а язык пропустили через шредер, – взял по праву сильного, даже не спросив ни моего мнения, ни желания… – глубоко вдыхаю кислород, стараюсь дышать ровно. – Я не хотела беременности, но так вышло, что судьба распорядилась иначе. И даже тут ты просто присвоил меня, поселил в доме, где каждый относился ко мне враждебно и с неприязнью. Мне запрещали есть то, что я хочу, кормили едой, что я ненавижу, и даже права выбора и слова у меня не было.