Наследник Альфы

— …Проходите, проходите… — недовольно протянула она, зацокав по паркету.

Я осторожно вошла. Обычно я всегда себя уверенно чувствовала в любой одежде, не стеснялась выходить без косметики. Да и вообще считала себя очень даже привлекательной, но тут словно все страхи и сомнения разом обрушились.

Невольно стала присматриваться к тому, в чем я, и с ужасом поняла, что, кажется, не расчесывалась сегодня, из-за того, что в спешке собирала детей в садик.

Расстегнула курточку, стянула ее, не решаясь куда-либо положить.

Секретарше, очевидно, надоело ждать, пока я соображу и сама пойду за ней. Девушка подхватила меня под руку, забрала мою курточку и буквально впихнула в кабинет своего начальника."

"Когда я оказалась внутри, дверь за мной захлопнулась.

Комната была огромной, метров сорок, не меньше, и вся пропахшей какими-то благовониями. Стильный ремонт, дорогая мебель, окно во всю стену. Несмотря на то, что этаж всего восьмой, с него открывался живописный вид на какой-то парк.

— Люсенькая, девочка моя! — стоящий у окна мужчина повернулся ко мне.

— З… зд… здравствуйте, — я нервно улыбнулась, чувствуя непонятную робость.

Передо мной стоял мой бывший.

— С…лава? — мне показалось, что земля уходит из-под ног, и пришлось схватиться за стену, чтобы просто не рухнуть.

Мирослав Мстиславович Барс. Мой бывший был Владиславом, но все его всегда звали Славиком. А ведь Слава, наверное, может быть также сокращением и от имени Мирослав.

Мужчина насмешливо приподнял левую бровь, совсем как делал в моем мире… шагнул навстречу:

— Что ты сказала? Я не расслышал.

Он? Не он? Может быть, мне показалось? Волосы гораздо длиннее, чем я помнила. Вряд ли бы за два месяца, что мы не виделись, отросли бы такие шикарные чуть вьющиеся локоны до середины шеи. Да и в целом Люсин гуру выглядел как атлет на пике формы. Белая рубашка не скрывала ни мышц, ни осанки. Но лицо, глаза, широкий длинный нос — абсолютно те же самые.

Что же это значит? Неужели меня действительно не существует, и я просто и есть сама Люся, которая вообразила себя другой личностью?

— Что такое? — мужчина выглядел слегка взволнованным, словно в самом деле за меня беспокоился. — Тебе плохо?

— Скажи мне, Людмила… — бархатный баритон действовал как гипноз. Арома масла, которыми от него пахло, кружили голову. Шаг, еще шаг. — Что ты видишь, когда смотришь на себя в зеркало?

Осторожно дотронулся до моего плеча, и на меня тут же навалилась какая-то странная слабость. В горле пересохло, сердце застучало сильнее.

Мирослав прикрыл глаза, облизнулся, словно пробовал что-то языком.

— Да, определенно, тебе есть что мне рассказать, солнышко мое, — он расплылся в удовлетворённой улыбке. — Скажи мне…

— Я вам не «солнышко»… — возразила заплетающимся языком.