Наследницы

— Нет, это не Ван Гог! Такое количество жратвы я видел только на картинах старых мастеров.

— Наполни рюмки. — Саша раскладывала картошку по тарелкам.

— Во жизнь! Мать, а мне как? До краев или символически?

— Символически.

— Оборзеть! Ща пойду водярой на преподавателя дышать.

— Андрюшенька, сними куртку. — Галина Васильевна подвинула к внуку тарелку с балыком.

— Мать, — он послушно снял куртку и наполнил рюмки, — ты ж меня за банку пива, если унюхаешь, целую неделю потом пилишь.

— И впредь пилить буду.

— Ну как, не чокаясь? — Андрей поднял рюмку. — Ладно, пусть земля ему будет этой… как ее, периной.

— Пухом, — поправила Саша.

— Во-во, пухом… прахом.

Они выпили. С минуту помолчали.

— Милиционер родился, — первым нарушив тишину, прокомментировал Андрей.

— Перестань болтать, ешь лучше.

— Мать, да у нас балык! Чума! Спасибо дедушке, что помер, я хоть балыка попробую.

Саша дала сыну подзатыльник.

— Саша! — Галина Васильевна с укоризной посмотрела на дочь. — Ну разве так можно? Дорогая ты моя…

Андрей встал из-за стола, направился к двери, на ходу надевая куртку. Галина Васильевна кинулась за внуком."

"— Андрей, Андрей, прости ты ее, — она попыталась взять его за руку, но он убрал ее за спину, — но ты тоже… не прав… так нельзя… он же тебе все-таки дед.

— Дед! — Андрей кипел от возмущения. — У меня не было деда! И не будет! — Он открыл дверь, вышел на лестничную клетку и, обернувшись, в отчаянии крикнул: — Хватит с меня! — И направился к лифту.

— Андрюшенька… — едва слышно выдохнула Галина Васильевна.

Не дойдя до лифта, он вернулся и, глядя бабушке в глаза, с болью и отчаянием заговорил:

— Что? Что?! Я не прав?! Вы тут копейки считаете, мать на двух работах горбатится, ты глаза ломаешь со своими чертежами, а он? Не было никакого деда, знать его не знаю. Все! — Он хлопнул дверью.

Галина Васильевна растерянно посмотрела на дочь.

— Мам, извини, я не хотела.

— Понимаю, но все же… — Галина Васильевна подошла к столу и села. — А Андрюша нас обманул.

— О чем ты?

— Нет у него никакой репетиции. Вон его виолончель.

Из дневника Владимира ИваницкогоНа днях прочел интервью с Сальвадором Дали. Из неопубликованных. Ему предложили расставить в порядке значимости художников всех времен и народов. Ограничили двадцатью. Так вот, на первое место он поставил Рембрандта, себя — на девятнадцатое. Когда его спросили почему, он ответил: «Я-то понимаю, как я это нарисовал, а когда смотрю на Рембрандта, не понимаю. Как он это сделал? Загадка!»

Я стал думать и поймал себя на мысли, что мне знакомо это ощущение. Иногда я сам не понимаю, как у меня получается та или иная работа. Боже упаси, не мня себя великим художником… «Не мня».