Русская наследница

Марат сразу понял, что последние дни она жила только этим событием, моментально прочувствовал ее боль и содрогнулся всем нутром. Там, внутри, как подводная лодка на дне океана, сидела его безграничная нежность к дочери, которая иногда всплывала и мешала дышать. Тогда он приказывал: «На дно!» И лодка нехотя маневрировала. И вот эта субмарина, принадлежащая дочке, всплыла и перекрыла горло. Шатров полез за сигаретами.

— Почему ты не пришла сразу ко мне? — просипел он, щелкая зажигалкой.

— К тебе? — удивилась Катя и вопросительно посмотрела на него.

Он понял, что эта мысль даже не пришла ей в голову. И что-то зацарапало его со стороны груди. Что-то вроде досады.

Между тем электрическое поле между ними уже было настолько осязаемо и реально, что Шатрову на миг почудилось, будто их столик под невидимым колпаком. Ни музыка не мешает, ни шум, ни толпа. Они так чувствуют друг друга, что даже страшно.

— Понимаешь, — опять заговорила Катя, — мне иногда кажется, что я одна на всем белом свете, Я не представляю, к кому обратиться. Куда ни глянешь — у всех полно своих проблем. У Дашки — больной ребенок и муж не помогает, у мамы — папа пьет. Брат Вадик никак не наладит личную жизнь. Все барахтаются, кто как может. Бывает, оглянусь — я одна. Никого нет рядом.

Она говорила даже не для него. Для себя. Вероятно, ей все это пришло в голову сию минуту, и говорила она все это потому, что ее слушали. Она даже не жаловалась, а скорее, удивлялась сама себе: почему же, в конце концов, она все еще живет, все барахтается, все надеется на что-то, когда надежды одна за другой рушатся прямо под руками?

— Никого, — повторила она, оборачиваясь к окну и замечая в нем свое отражение.

— У тебя есть я, — неожиданно для себя сказал Шатров и затушил окурок в пепельнице. Катя обернулась и уставилась на него. Он ответил ей хмурым и серьезным взглядом. Так они сидели некоторое время, молча взирая друг на друга. Потом Шатров поднялся и взял ее за руку: — Пойдем.

Катя пошла за ним, ни о чем не спрашивая.

Ане было стыдно и обидно одновременно. Она неслась по темным заснеженным улицам и лелеяла одну мысль: влететь домой и запереться в ванной. Чтобы никто не приставал к ней с расспросами…

Она оставила Филиппа далеко позади и не остановилась, даже когда услышала голос брата. Оказывается, он тоже увязался за ней! Аня обернулась и замахала на него руками: отстань, мол. Виталька бежал, неловко переваливаясь — обеими руками он держал свои мячи! Ну за что ей такое наказание?

— Анька! Ну Анька! — вопил Виталька, перекрикивая ветер. — Подожди меня!

— Отвяжись, — буркнула Аня и перебежала на другую сторону улицы.