Наследие Сири

Я понимала, что нужно поговорить с Ваалом, но откладывали и откладывала этот момент. Ему было достаточно дурно, его мутило, и кормить его ходили разные женщины. Он лежал на шкуре между лавками и смотрел в одну точку. Мужчины водили его в туалет когда он мычал. Руки развязывали только тогда, когда узел фиксировали на шее. Он возвращался на родину как пленник.

Вечерами мы пели в трюме, чинили рыболовные снасти, которые рвались почти каждый день, но они были нужны как воздух. Теперь люди знали такое количество военных бравых песен, что можно было смело выходить на Красную площадь девятого мая. Ваала корежило от них, и я понимала почему — он понимал те слова из них, значение которых приходилось объяснять людям. Нет, я не ошибалась. Его звали Севал, он был братом Севара, который пятнадцать лет назад потерялся на ярмарке, который предал свою родину и отправился на юг, туда, где возможно было показать свои знания, где можно добраться до титула, и где можно ввести рабство.

— Здравствуй, Севал, или как тебе удобнее? Good morning[1]? Джон, Том? Или ты Уильям? Я понимаю, наш язык автоматически стал вот этим, средним языком, на котором говорят люди в этом мире. Я развяжу твой рот, но, если он хоть звуком даст понять окружающим кто мы, тебя признают сумасшедшим, и выкинут за борт. И ты будешь строить свое царство среди рыб. Ты понял меня? — я с трудом сдерживала свою злость, но внимательно наблюдала за его реакцией на каждое мое слово. Он кивнул, и я развязала платок на его лице, который частично был засунут в рот. Он вдохнул и размял челюсть рукой.

— Кто ты? — его лицо было зеленоватого оттенка, губы синими, щеки заметно опали, и весь он как-то осунулся, поблек.

— Я Сири с севера, я жена человека, который племянник этому телу, — я ткнула его в плечо. — Ты помнишь своего брата?

— У меня нет брата!

— Севар, который терпел твои выходки, твое сумасшествие, — я оглянулась — нет ли кого по близости. — Он думал, что ты сошел с ума, а ты просто не мог смириться, что оказался в другом мире, так?

— У меня там был дом, который я с трудом оплачивал, у меня были друзья, — неужели он плачет, и правда, по его щекам текли слезы.

— А смириться с неудобствами ты не смог, правда? А на ярмарке увидел людей в лучшей одежде, которые рассказали, что там тепло и сытно? Почему ты на севере не начал заниматься поиском руды?

— Откуда ты?

— От верблюда! — я не могла продолжать разговор с ним — только жалость к слабому человеку не давала моей злости и ярости выйти полностью. Я заткнула ему рот и поднялась на воздух.

Все чаще на корабле начали возникать ссоры, недовольство, тут и там я слышала шепот о том, что «нас везут на смерть, мы никогда не вернемся на землю». Прошло тридцать дней с дня нашего побега.