Наследие предков

— Тебя, ишак, бесполезно бить по голове! Ты знаешь об этом, тупая скотина?! А знаешь, почему?!

— Н… нет…

— Да потому что там сплошная кость! — выкрикнув это, Самохин влепил Василию затрещину, отчего тот завалился на рваный край осыпавшейся стены, и его вырвало.

— О, да ты полюбуйся на себя, свинья!

— Простите… — простонал Борщов, медленно поднимаясь.

— Ну так ты вспомнил, что случилось?

— Я… нет… не могу… я ничего не помню…

— А ты помнишь, что я тебе вчера велел? А?! Отвечай!

— Караулить… кажется… Красноторовцев…

— Кажется?! Ты, дерьма кусок, теперь даже не уверен в моих приказах?

— Нет… я просто… голова…

— И где они?!

Борщов вытаращил глаза на своего командира.

— То есть?

— Это ты меня спрашиваешь, баран?! Я велел подсыпать им желтый мох! А что ты сделал?!

— Я все так и сделал, товарищ майор…

— А я думаю, что ты, падла, ополовинил порошок. Часть себе оставил, скотина! А они ночью пришли в себя и свалили! Замок сломан! Бронетранспортера нет! В одной из старых лазеек они сломали кладку и вылезли наружу, чтобы посты не заметили! А что в это время ты делал? Ты валялся тут и смердел, урод вонючий!

— Я не помню… — всхлипнул Борщов."

"— Ну так я напомню тебе, мразота. Вот, записка этого Баграмяна, которую он оставил у себя на столе. Тут все черным по белому: «Мы с Диггером уходим искать туннель, который велел найти начальник. В Загорского просто бес вселился, весь на энтузиазме. Видимо, это выпитый с Борщовым алкоголь так на него повлиял. Хотя Рита Гжель сказала, что кроме алкоголя он употребил еще что-то. Судя по всему, желтый мох. Она пошла с нами, потому как теперь за Диггером надо медику приглядывать. Угомонить его все равно не получается. Борщов лежит в отрубе». Ну что, падла, вспоминаешь?! — Самохин стал трясти листком бумаги перед лицом Василия.

— Нет… я не помню… — дрожащим голосом проговорил Борщов.

— Но тебе оказалось мало того, что ты утаил от меня и должен был скормить красноторовцам. Ты еще и аптеку Гжелихи взломал!

— Нет…

— Нет?! Там шкафчик с препаратами взломан, и ботинок твой валяется!

— Нет… — Борщов схватился руками за голову и присел на корточки. — Нет… Не может этого быть… я не мог… это подстава какая-то…

— Гнида! — Самохин с размаху пнул Борщова в живот.

Несчастный завалился на бок и, свернувшись калачиком, зарыдал:

— Простите! Простите меня!

Весь мир, так четко выстроенный им, сейчас рушился прямо на глазах. Ему всегда казалось, что ключ к выживанию для него, это беззаветная, собачья преданность хозяину. И это всегда работало. Они пережили ту страшную катастрофу. Пережили главное лихолетье. И все для Василия шло хорошо, в рамках сложившихся условий. Он всегда был тенью и правой рукой своего хозяина.