Пленительные наслаждения

Но Квил и сам решил переключиться на другую грудь. Его рука принялась бурно ласкать влажный сосок. Габби, к своему стыду, издала утробный звук. Шок вызвал прилив свежих сил.

– Нет! – вскричала она и перекатилась на другой конец кровати так быстро, что Квил опешил. – Я этого не одобряю, – заявила она, тщетно пытаясь не замечать пульсацию внизу живота. – Мы еще не обсудили…

– Серьезно, – вторя ей, заулыбался Квил, развалясь на кровати, обворожительный и порочный, как сам дьявол. От него веяло такой мужской силой, что она едва не зарыдала от слияния двух чувств – замешательства и страстного желания.

– Это безрассудство. Ты не сможешь ехать, и Лондон отложится на несколько дней. Как же твоя работа, Квил?

Он молча встал. Расстегнул жилет и бросил на пол рядом с ее платьем.

– Не хочу! – безнадежно возопила Габби, наблюдая, как ее муж стягивает через голову рубашку. Это было невообразимо восхитительное зрелище. Ладный, мускулистый торс Квила являл собой полный антипод ее собственному телу. У нее забурлила кровь в венах.

Квил продолжал улыбаться той же дерзкой, грешной улыбкой.

– Такие вещи делаются в темноте, под одеялом, – выговаривала ему Габби. – Кроме того, ты не должен вот так обнажаться. Где твоя ночная рубашка? – спросила она, повышая голос. – И ты опять на меня смотришь!

– Ты тоже на меня смотришь, – улыбнулся Квил. Он уже стаскивал сапоги.

Габби чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она заморгала, тщетно пытаясь их прогнать, и крепко прижала к груди скрещенные руки.

– Почему ты такая застенчивая, сладкая моя Габби?

– Я не хочу… этого, – проговорила она сквозь рыдания, рвущиеся из горла.

Слава Богу, на этот раз он оставил фривольный тон. Но как объяснить ему такие вещи?

– То, что мы сейчас делаем, – начала она коснеющим языком, – это постыдно. Конечно, ты можешь меня трогать и я не вправе возражать, потому что ты мой муж. Но ты не должен смотреть на меня так. И не должен заставлять меня заниматься… этим голой на свету!

Квил вздохнул и сел на край кровати.

– Габби, поди сюда, моя хорошая. – Он протянул к ней руки.

Она бросила взгляд на его грудь и покачала головой.

– Я почти уверена, что твои головные боли связаны с твоим поведением. Ты ведешь себя не по-христиански, Квил. – Она произнесла это с истовостью глубоко верующего человека.

– Не по-христиански? – Квил наклонился вперед и, взяв ее за запястье, медленно притянул к себе. Габби неохотно подчинилась и села к нему на колени. Она старалась держать спину прямо, чтобы не касаться его обнаженной груди, которую ей безумно хотелось ласкать.

– Мы с тобой ведем себя как язычники, – прошептала она горестно. На самом деле язычником был он, а обобщенное «мы» – ее подарком, индульгенцией. – Дома, в Индии… мой отец… – Она запнулась.