Насильно твоя-2

Парадокс — нам это не помогло.

— Что случилось? Я просто хочу знать, — я шагнула ближе, рассматривая лицо. — Ты срываешься, избил курьера, хотя он не виноват. Ищешь Андрея…

У него слегка расширились ноздри.

— Оставь его в покое, забудь. Он тебя не тронет, и ты не трогай. Прошу, Эмиль.

Антон предпочел не заметить мокрый подол в кофейне. Он догадался, что я прощалась с Андреем. Лучший бой, это тот, которого удалось избежать.

— Злись на меня, если хочешь, и молчи, — сказала я, подходя ближе. С полуметра смотрела в светлые глаза, которые больше подошли бы мертвецу. — Я желаю тебе только счастья.

— Счастья? — отрывисто спросил он.

Как его разозлило это слово!

— Ты желаешь мне счастья? — он сжал бокал. Стекло лопнуло, крошась и со звоном посыпалось на пол из пораненной руки. По кабинету разлился мощный запах коньяка.

Я хотела отступить, когда он направился ко мне, но не сделала этого.

— После того, как снова защищать его пришла? Я сошел из-за тебя с ума! — проорал он.

Крик Эмиля не ранил и не пугал. Я видела: в нем говорит боль.

Я пыталась спасти врага, вот что его взбесило. Ему нет разницы между Андреем, Захаром или Ильей. Это для меня она была. Из-за этой обиды он развелся, из-за нее забрал фамилию. Вот что его грызет и сводит с ума.

Мы нашли Эмиля практически невменяемым. Что-то произошло, пока Илья держал его в плену. Первое, что напрашивалось на ум — ему лгали, что надо мной вновь издеваются. Но, думаю, тут что-то другое.

— Я не уйду, пока мы не поговорим. Дело не в том, что мы в разводе… Я за тебя беспокоюсь. Ты мне не чужой.

Мягкий тон немного его успокоил. Эмиль взял меня за щеку неприятной рукой, липкой от крови и коньяка. Серые глаза без выражения смотрели сквозь меня. Думаю, он тоже вспоминал нашу жизнь.

Она ведь и его перепахала.

Вспоминал то же, что и я. Как носил на руках, прижавшись губами ко лбу. Стонал от моей боли. Не может стать чужим тот, кто о тебе заботился. Неидеально заботился, как мог. Как и я о нем. Не получится быть идеальным, когда пытаешься выжить.

В воспоминания мы погрузились оба и не заметили, что он уже убирает волосы с моего лба, оставив пальцами кровавый росчерк, чтобы прижаться к виску губами. Наши души разорваны: ни вдвоем, ни порознь. Из-за этого он болеет и утешить некому — никто не знает, что у него на душе.

— Зачем ты так со мной, Дина? — бесцветно спросил он. — За что? За то, что ударил?

От него пахло алкоголем, а еще — старой болью. Его словно сломал собственный гнев. Эмиль дышал мне в лицо, оставляя на виске следы влажными губами.

— Я сдался ради тебя… Ребенка, которого не было. Я лучше сдохну, чем увижу это еще раз…

Я чувствовала горячее дыхание в волосах. С Эмилем что-то происходило: голос звучал как из преисподней, сдавленный и полный темной силы.