Наша вина

– Полгода, но я узнала два с половиной месяца назад… Не хотела скрывать это от тебя, но я была ошарашена, как и ты. Мне нужно было время, чтобы принять это, время, чтобы сказать Нику, время, чтобы понять, что делать с моей жизнью…

– Николас знает?

Тон, которым она заговорила, был новым, совсем не похожим на нее, думаю, это тон, которым говорят все матери, когда их дочери сбрасывают на них эту бомбу.

– Да, он знает.

Она покачала головой и уставилась на мой живот. Как бы мне ни было страшно признаться в этом, я уже была готова столкнуться с ее реакцией. Теперь, когда Николас боролся со смертью, ребенок был единственным, что поддерживало меня в целости. Это было единственное, что у меня оставалось от него, это была часть его, часть нас, в тот момент и до тех пор, пока не подойдет моя очередь перестать существовать, этот ребенок будет самым важным для нас обоих, нашим якорем посреди шторма, нашей бесконечной связью.

Я взяла мамину руку и поднесла к своему животу.

Ее глаза наполнились слезами, но я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать все то, что проносилось сейчас в ее голове: как я молода… как будет трудно… сколько раз она говорила, чтобы я не торопилась, об учебе, работе, взрослении…

Но жизнь так непредсказуема. Нельзя контролировать то, что происходит непредсказуемо. Человек не знает, какой путь правильный, даже после того, как прошел его. Судьба привела меня в эту ситуацию, и я могла только справляться с ней, насколько это было в моих силах… и маме следует сделать то же самое.

– Мальчик, – объявила я мгновение спустя.

В голове рисовался образ младенца у меня на руках, моего малыша, с пухлыми щечками и красивыми глазами… моего ребенка, отца которого я, может быть, больше не увижу.

Мама недоверчиво покачала головой.

– Если Ник не выживет, не знаю, что со мной будет, – призналась я, напуганная до смерти. Мама крепко обняла меня, мы обе плакали, не знаю, сколько времени, знаю только, что мы говорили друг другу слова поддержки. Она отругала меня за безответственность и за то, что я не сказала ей раньше. Мы говорили, пока не набрались сил рассказать Уильяму.

Уилл тоже чуть не упал от испуга. Я никогда не видела его таким опустошенным, таким обеспокоенным, таким ужасно сломленным."

"Все любят своих детей по-разному, и для Уилла Ник всегда будет тем темноволосым голубоглазым мальчиком, который запихивает лягушек в карманы брюк.

Ник должен выздороветь… не только для меня и нашего ребенка, для всех. Пережить его потерю никто бы не смог. Никто.

49

Ноа

Слава богу, через два дня Ник пошел на поправку, и его выписали из отделения интенсивной терапии. В обычном отделении были более снисходительны к посетителям, и, после четырех дней, меня, наконец, впустили.