Любимая наша

После того, как я ему доверилась, после того, как отдала ему своё сердце вопреки всему… Как он мог? Бросить… миловаться с этой синей… говорить обо мне такое! Я не смогу простить, не смогу снова смотреть ему в глаза. И этого не изменить.

− Почему ты их защищаешь? – поднимаю воспалённые глаза на Морада.

− Потому что я слишком хорошо знаю, что они сейчас испытывают, − неожиданно признаётся он задумчиво. – Но решение за тобой. Я чту наш уговор.

− Моё решение остаётся прежним, − сообщаю упрямо, откидываясь головой на подушку.

− Тогда восстанавливайся, − хмыкает он. – Я вернусь, когда придёт время.

Что это значит? Куда он собирается? Какое время имеет в виду?

Но спросить я не успеваю. Потому что его высокая худощавая и широкоплечая фигура буквально растворяется в воздухе.

Сын. У меня есть сын.

С Линой, кажется, всё в порядке. И она родила мне сына. Нам с братом…

А я практически не присутствовал рядом, пока мой наследник рос в чреве матери. Кому предъявить этот счёт? Кто виноват в том, что даже сейчас, ощутив часть себя в крошечном новорожденном создании, я не могу взять на руки своего первенца? Только ощущать нашу с ним связь.

Ярость и боль, мои внутренние жестокие твари, ворочаются внутри, подсказывая, выжигая, нашёптывая: «Абсолют… Невидимка… Сэтору… брат… Лина…». И так легко поддаться, поверить, назначить виновных, чтобы знать, кого следует наказать.

Но в памяти все эти месяцы звучит срывающийся голос той, что украла мою душу: «Моя вина лишь в том, что я слишком долго верила, что моей любви мне будет достаточно. Ведь её было так много… отдала всю себя, а взамен получила лишь боль. Вы втроём выжгли меня дотла. Чувств больше нет. Нет любви».

Нет любви. Мы её выжгли.

Так кого мне винить? Может, стоит наконец открыть глаза и признать перед самим собой, что я тоже допустил много ошибок?

Ведь чувствовал её боль. Ещё до того, как привёз в зал Совета. Ещё тогда, когда с потускневшим безжизненным взглядом она выслушала меня, и дала согласие свидетельствовать против Сэтору. Но не придал значения. Посчитал, что наконец добился своего, заставил Лину выбросить из головы проклятого жреца. Решил, что малышка попереживает и забудет. Сделает то, что я от неё жду. Как всегда делала. Строил планы, как помогу ей в этом, как окружу заботой и лаской, как постепенно помирю их с братом.

Недооценил я Лину. Не подумал, что ей настолько плохо. Что её эмоции могут быть настолько разрушительными. Что она доверится чужаку, в конце концов. Лишь бы избежать боли...

Что ж, теперь пожинаю плоды.

Все мы платим за свои ошибки.

− Сэтору, − вырывает меня из задумчивости тихий голос брата. – Ты был прав. Объединившись, мы действительно смогли дотянуться. Я благодарен тебе за эту возможность.

Мы втроём сидим в комнате управления.