Нас воспитала война

Свободной правой рукой Лешин смахнул влагу. Потом спросил, не глядя на посетителя:

И тут же услышал грудной женский голос:

— Лежите спокойно, больной, сейчас я сделаю вам укол, и тошнота с болью отпустят. Только прошу, не сопротивляйтесь. Инъекцию придется делать внутривенно, так что мне потребуется ваше послушание. В ваших же интересах.

Обладательница голоса вышла из-за кровати, присела на табурет. Ее лицо было напротив его лица, но оно двоилось, и Владимиру пришлось прикрыть один глаз, чтобы рассмотреть посетительницу. Миловидная женщина средних лет, со строгой прической, сосредоточенным взглядом. В руках жгут и шприц. Она спросила:

— Вам не сказали, направляя сюда? — вопросом на вопрос ответил Леший.

— Нет, — коротко бросила она.

— Анюта. Приятное имя. Где я, Аня?

— Пожалуйста, не надо задавать вопросов, на которые я ответить вам не могу. По ряду причин. Моя задача: облегчить ваше состояние. Поэтому я здесь.

— И кто же ставит подобную задачу?

— Я же объяснила насчет вопросов. Давайте лучше руку.

Владимир протянул руку и только сейчас увидел, что лежит в одних плавках. Ему стало неудобно. Женщина заметила его смущение и улыбнулась, не сказав, впрочем, ни слова.

— Поработайте кистью, — попросила Анна, стянув жгутом предплечье.

Вены у Лешего были хорошие, наполненные. Женщина без труда сделала укол.

— Вот так, — она положила на кровоточащую ранку ватный тампон, согнула его руку в локте, — подержите немного. Совсем скоро вам станет легче.

— Аня, всего один вопрос можно?

— Боюсь, я не смогу на него ответить.

— Но вы же не знаете, о чем…

— Нет, нет. Никаких вопросов.

Женщина, собрав инструмент, торопливо, не оглядываясь, вышла. Владимир закрыл глаза. Он ждал обещанного облегчения. Анна оказалась права. Владимир почувствовал, как отпустила тошнота, боль затихла, притупилась. В глазах не двоилось. Он, приподнявшись, повторно осмотрел место своего заточения. Но ничего особенного не увидел. Пустой, низкий, бетонный подвал. Стены не оштукатурены, сохранили следы опалубки. Неровный пол и выход, прямо за кроватью. Металлическая дверь без ручки. Табурет, на котором сидела Анна и на котором теперь лежала пачка «Золотой Явы» с одноразовой зажигалкой. И еще часы, его «командирские» часы.

Курить не хотелось, мучила жажда. Леший глянул на часы: 13.17 или 1.17? Черт его знает. Отдушина в правом верхнем углу помещения или не пропускала света, или за стенами была ночь. Над входом горела синяя, закрытая решетчатым плафоном лампочка дежурного освещения. Как на «губе» в армии, только кровать с постелью вместо жесткого «вертолета» — пристегивающихся к стене нар. Кроме этой лампочки, было и центральное освещение в виде двух открытых ламп, свисающих с потолка на проводке. Оно было отключено. Леший прилег.