Нас воспитала война

Лейтенант поднялся. Надо все же прочесать местность. Решил идти на кордон и там ждать. Что толку шариться по кустам? Сам придет, старый, никуда не денется. Ну а если слинял уже, тем лучше. Лишнего греха на душу не брать. Хотя грехов этих столько, что одним больше, одним меньше…Он сломал ветку и шел к селению, стуча ею по своим «берцам» — армейским ботинкам, тихо насвистывая навязчивый мотив. Прошел через лес, напрямую. Деревья сменились кустарником, стали видны ближние развалины селения, перед ними густые заросли крапивы.

Человек в милицейской форме шел прямо на них. Он так и не понял, что произошло, когда вдруг спереди раздалась длинная автоматная очередь. Лейтенант почувствовал, как что-то бьет его в грудь, разрывая в клочья китель. Боли не было, только свет вдруг померк в глазах, и он беззвучно, с открытым от удивления ртом упал ничком, прямо лицом в крапиву. А из травы поднялся дед Матвей. В глазах — огонь, губы плотно сжаты.

— Ну что, волчонок, доигрался? — процедил сквозь зубы старик. — Кого завалить хотел, мразь? Старшину разведроты?

Дед подошел к вздрагивающему телу. Перевернул его. На Матвея воззрились открытые мертвые удивленные глаза.

— Ну что уставился, дурак? Крови хотел? Да? Тьфу, — в сердцах плюнул на труп дед Матвей, — тащи тепереча тебя в болото. Да кровь убирай. Навязался тоже. Кто звал-то сюда? И дружков твоих могила ждет. Зря вы Лешего задели. Зря! Погоди, оклемается он, всю вашу стаю за яйца подвесит. Будь уверен!

Закончив свою тираду, дед пошел за брезентом. Вернувшись, уложил на него труп и медленно, рывками, потащил к гати, чтобы сбросить в болотную трясину, ставшую за относительно короткое время большой братско-бандитской могилой.

ПРЕЛЮДИЯ БОЛЬШОЙ ИГРЫ

Сознание возвращалось к Лешему медленно. Он открыл глаза — и все вокруг поплыло, закружилось, то дробясь на части, то сматываясь в причудливые узлы. Бетонный низкий потолок, голые стены, смутные очертания каких-то предметов, табурет рядом. Эта «карусель» вызвала сильную боль в затылочной части и острый приступ тошноты. Володя рванулся на кровати, следуя рвотным позывам. Ему удалось только приподняться, так как левая рука была пристегнута наручниками за проходящую вдоль стены трубу. Но голова свесилась, и его вырвало. Рвота тяжелым, выворачивающим наизнанку кашлем сотрясала тело, усиливая боль, и так дробящую череп на части. Где-то сзади скрипнула дверь. Кто-то вошел в его темницу. Подошел к кровати, встал за дужкой, у головы, которую Леший не мог поднять. Рвота не отпускала, и Володя не мог ничего, кроме как висеть над полом и давиться позывами. Кто-то, стоящий рядом, терпеливо ждал. Наконец Леший почувствовал небольшое облегчение и откинулся на подушку. Пот крупными каплями проступил на лице.