Нас просто не было. Книга вторая (СИ)

Вот хлебом не корми, дай сугроб полизать!

   Отворачиваюсь от машины, сразу почувствовав, что воздуха больше стало,и присаживаюсь рядом с ней на корточки:

   – Олесь! Нельзя это в рот тащить! Нельзя!

   Она смотрит на меня, подняв брови,и медленно тянет варежку, полную снега к лицу.

   Слышу, как за спиной открывается дверь,и ртем выходит из машины. Чувствую его каждой дрожащей клеткой, каждым трепещущим нервом.

   Дочь делает очередную попытку съесть комок снега.

   – Нет, - строго, потянув ее за рукав.

   Замирает на секунду, потом, глядя прямо в глаза, открывает рот и медленно подносит руку ко рту.

   – Лесь, нельзя! – цыкаю на нее.

   В ответ хитрая улыбка. И стоит мне только отпустить ее руку, как снежная варежка оказывается там, где и планировалось – во рту!

   – Да, ё-мое! – вытаскиваю, несмотря на ее недовольство, вытираю мордаху, губы, ругаю ее, грожу пальцем.

   Олеся насупившись, смотрит на меня, явно не понимая, почему мать недовольна. Снег-то ведь такой вкусный! Просто объедение!

   – Характер мамин, - с легкой усмешкой раздается из-за спины.

   – Зато дурь папина, - от последнего слова в животе ком горячий ворочается. Папа. Рядом с нами, рядом с ней. Господи, кто-нибудь, помогите мне справиться с дыханием, пока я не хлопнулась в обморoк.

   леся, наконец, обращает внимание на Артема. Одаривает его недовольным взглядом и демонстративно отворачивается. Ах ты, стервенка мелкая! Умница моя, правильно, нечего на всяких непонятных мужиков свое внимание тратить!

   – Вы гулять вышли?

   – Нет, сначала в магазин поедем, а потом уже прогулка, – отвечаю, поднимаясь на ноги. Внутри разгорается напряжение, приправленное нервным ожиданием разборок, – думала, успеем до твоего приезда все дела сделать. А ты, видишь, раньше пожаловал...

   – де твоя машина? – интересуется, осматриваясь по сторонам.

   – Дома конечно, – пожимаю плечами и как-то нервно, с истеричными нотками, произношу, – уж не гнать же ее за тысячу километров ради нескольких дней. И так обойдемся. Где на такси доедем, где на автобусе, а где и на своих двоих прогуляемся.

   – Дома? – уточняет, подозрительно наблюдая за мной.

   – Ну, да, - смотрю с вызовом в его сторону. У груди, под сердцем набирает обороты какое-то непонятное чувство. Почти истерика. Нервы вибрируют. Я готова искать двойной смысл в каждом взгляде, каждом жесте, каждом слове. Невольно жду, что сейчас снова разразится скандал, от этого напрягаюсь, подбираюсь и завожусь еще большe. Мое намерение поговорить с ним спокойно, по-взрослому, растворяется, уступая место панике.

   Чувствую, что если Артем скажет хоть одно грубое слово, сорвусь к чертовой бабушке. Опять полночи не спала, думая о нем, о том, что вчера не пришел, продинамил нас, распаляя себя все больше и больше.