Нас будет трое

Лет пяти…

Я поймала на себе странный, внимательный взгляд. Даня понимающе кивнул. Хотя, наверно, для меня он теперь был Даниил Викторович…

– Если ты про Мишу, то он ждет в коридоре.

С губ сорвался вздох облегчения. Он цел. Слава тебе господи, он цел.

А Даня все продолжал смотреть на меня и в глазах его читалось насмешливое ожидание, словно он кидал мне вызов. Словно понимал, что я должна задать еще один вопрос…

Но мне отчего-то совсем не хотелось говорить с ним о Валере. Не хотелось сейчас даже вспоминать обо всем, что было связано с мужем…

Его тайны привели меня сюда. И, вдобавок ко всему, что он скрывал, появился новый пугающий вопрос: кто это со мной сделал?

– Он тоже тут, – донесся до меня голос Даниила. – Твой муж.

И, словно подтверждая его слова, дверь распахнулась и Валера появился на пороге. Усталый, всклокоченный, осунувшийся…

Но радость, вспыхнувшая в его глазах при виде меня, буквально осветила хмурое до этого лицо.

– Злата! – кинулся он ко мне.

Даня встал, деликатно отступил, коротко обронив:

– Я вас оставлю. Загляну попозже.

Муж занял его место. Встал передо мной на колени, сжал руку так же, как до этого сжимал врач…

Но теперь, при его прикосновении, чувство покоя меня покинуло. Сменилось горечью, обидой и еще целым сонмом самых отравляющих и болезненных чувств…

– Почему ты мне не сказала? – выдохнул он.

И отрава разлилась по душе еще больше, еще шире, становясь все горше и невыносимее…

Я едва дышала от боли и пережитого страха. Я едва не потеряла рассудок после того, что на меня обрушилось. А все, что его волновало в этот момент – это почему я ему не сказала?

Не как я себя чувствую, не каково мне очнуться в палате одной…

Нет, не одной. И стоило признать – человек, давно ставший чужим, похоже, волновался обо мне больше, чем родной муж.

– Я хочу развода, – вдруг услышала я собственный голос.

Глава 27

– Ты что это говоришь такое?

Валера выглядел не просто потрясенным: он был напуган. Напуган до такой степени, что красивое лицо обратилось в застывшую маску и только лишь глаза продолжали собственную жизнь, выдавая всю его панику и отчаяние.

Но это больше не вызывало во мне отклика. Не рождало прежних эмоций…

– Где ты был? Сейчас, когда я так нуждалась в ком-то рядом?

Чувство вины затопило его взгляд, заставило треснуть маску, исказило идеальные черты.

– Я отошел буквально на пять минут за кофе. Мы оба – и я, и Миша, провели здесь всю ночь, ожидая, когда ты очнешься… Я хотел попросить кого-нибудь из друзей ненадолго приютить его, но Миша отказался уезжать.

Он, вероятно, говорил правду. Вот только мне она была уже совсем не нужна. Что-то внутри уже отгорело, отпустило, отчаялось."

"– Я едва не потеряла ребенка, – проговорила с безразличием, удивившим даже меня саму.