Муж напрокат

Афанасий в прошлом году пожарным в Большевик целый спортивный зал для тренировок оборудовал. Держите карман шире, что будут с этим пожаром разбираться.

— Мне надо к детям. — Встаю, пошатываясь. — Они там одни. Неизвестно, на что ещё этот чёрт с рогами способен.

Говорить тяжело. На сердце лежит камень. Максим тут же подходит ко мне и, поддерживая, ведёт в сторону домов, сквозь лесную мглу. Я ничего не хочу: ни дознавателя, ни суда. Если бы не дочки, легла бы рядом с этими домиками и осталась бы до утра на сырой земле… Дед, отец пасеку эту берегли, а я из-за мужиков потеряла… Тошно мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы идём сквозь ночной полумрак, я вся дрожу, мне то жарко, то холодно. Кожу сушит после пожара. Но я ничего этого не замечаю, настолько обессилена. Но он поворачивает меня к себе и обнимает. И мне становится легче. Как будто я опираюсь на обломок доски в бушующем море, и есть ещё надежда выплыть. Он гладит меня по спине.

— Не бойся, Ксюнь, всё у тебя будет хорошо.

— Те люди в форме, что приходили к нему, когда этот... Когда Афанасий взрывал петарды. Они смогут нам помочь, твои люди? — уточняю я.

— Какие мои люди, Ксюш?

Я отлипаю и заглядываю Максиму в глаза. Он был со мной в доме. Да — на кого-то ругался, да — разбирался, да — разговаривал по телефону, но…

— Не знаю, кто эти люди. Я же тебе сразу сказал, что не знаю, кто это, Ксюнечка. У него просто закончились петарды, — пожимает плечами, — и он ушёл вместе с участковым и этими ребятами, — Дубовский сжимает зубы. — Зла не хватает. Просто хочется удавить его голыми руками.

И обнимает крепче. Я так надеялась, что тогда всё разрулил Максим, а выходит, что нет.

* * *— Утром подадим заявление, — говорит Максим, пропуская меня в калитку. — Нельзя останавливаться. Надо всё задокументировать и продолжать бороться. Если мы будем капать им на темечко, рано или поздно они вышлют к нам экспертизу.

— Пока дождь не пройдет и не смоет все улики, — грустно улыбаюсь, утирая под глазами слёзы.

Где-то между началом нашей «деревни» и домом до меня дошло, что пасеку уже не вернуть, а вот детей надо сохранить, чего бы мне это ни стоило. Поэтому, успокоившись и взяв себя в руки, я постаралась ускориться.

Внутри тихо. Девочки спят, я скидываю обувь и как есть — перемазанная растрёпанная, пахнущая пожаром — тороплюсь к ним в комнату. Старшая перебралась в кроватку к младшей и обнимает её.

Так бывает, когда младшая вскрикивает во сне. Несмотря на вздорные и упрямые характеры, девочки очень любят друг друга."

"Ася прижимает малышку к себе, словно большого плюшевого медведя, и это так мило, что я невольно улыбаюсь.