Наперекор всему (СИ)

В затяг кашлять начну. Певцу курить вообще нежелательно.

- Нравится вкус табака. И нервы успокаивает. Пойдем ляжем?

Судя по напряженной позе, Глеб устал стоять. Мда, и как он собирается юбилей проводить? Четыре часа стоя, если десять минут уже предел возможностей?

Злость испарилась, осталась только… Нет, не жалость, жалость плохое чувство, унижающее того, на кого она направлена. Нежность. Глеб выглядел таким трогательно-беззащитным в этом белом махровом халате, расходящемся на груди, босой, с влажными, зачесанными назад волосами и глазами на пол-лица.

Ник осторожно обнял его за талию:

До спальни они не дошли, устроились на диване в гостиной. Включили телевизор, Глеб достал свой любимый коньяк, Ник приволок из кухни лимон и шоколадку. Решил, что читать нотации по поводу смешивания алкоголя с лекарствами не время и не место. Глеб улегся поудобнее, пристроив по одной подушке под каждое колено и две под спину. Рядом разлеглась Динка с крекерами – Ник, не церемонясь, раскрыл целую пачку и высыпал печенье прямо на диван, и теперь счастливая псина хрустела, кроша и капая слюнями на обивку. Ник привычно пристроился у Глеба на плече. Как же он не может понять, что секс, безусловно, приятная штука, но есть в жизни вещи куда более важные?

Поезд «Санкт-Петербург – Москва» уже проезжал Химки, пассажиры начали сдавать постельное белье и выстраиваться в очередь за кипятком. Как будто нельзя потерпеть полчаса и попить уже нормальный чай в Москве! Все равно же проводники не доводят воду до нужного градуса, Ирма вчера уже пробовала заварить пакетик своего любимого «Матте» — вода едва окрасилась в бледно-зеленый цвет, а по поверхности пошли белые пузыри. Гадость получилась редкая.

Ирма отодвинулась подальше от двери купе, чтобы не слышать радостного гомона из коридора: какой-то ребенок допытывал родителей, когда уже будет Москва и сводят ли его на Красную площадь. Вопрос повторялся в сотый раз, но родителей, похоже, не раздражал, они терпеливо объясняли снова и снова. А вот Ирма уже всерьез жалела, что не полетела самолетом. Решила, называется, выспаться и заодно привести мысли в порядок.

Она машинально перелистнула страницу женского романа в мягкой обложке, купленного в Петербурге на вокзале, и наполовину прочитанного. Выспаться в этом гвалте было решительно невозможно, да еще и простыни оказались сырыми. С мыслями оказалось еще хуже, они все время возвращались к тому, что произошло в Петербурге.

Нет, по большому счету, ничего не произошло, ничего ужасного. Но могло, могло произойти.