Плохие намерения

 — Джек встал и подошел к стопке пожелтевших газет. Вытащив одну из них, он посмотрел на первую страницу и кивнул сам себе. Это была «Хроника Миднайт Фоллс», и когда он положил ее на стол, на меня уставилась черно-белая фотография.

— Я вспомнил, что сохранил ее. Можете забрать газету, если хотите. Покажите тренеру в Хэйд Харбор Хай, или директору школы, или еще кому-нибудь. Кто-то должен знать, на что способен этот мальчик, — сказал Джек.

Он постучал пальцем по фотографии, и заголовок бросился мне в глаза.

ПРИЕМНЫЙ СЫН — ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ВЫЖИЛ ПОСЛЕ ПОЖАРА В ДОМЕ, ГДЕ ПОГИБЛИ ОБА РОДИТЕЛЯ. ПОЛИЦИЯ ПОДОЗРЕВАЕТ ПОДЖОГ.

22. Кейден

Лили снова избегала меня после инцидента в туалете на перерыве. А может, это было связано с тем, что Джоша временно оставили на скамейке запасных после того, как кто-то напал на него на парковке и сломал ему нос после игры.

Бедный парень. Только приятное ощущение ломающегося носа под моим кулаком успокоило мой гнев. Я не знал, подозревал ли он в нападении меня. Было темно, и я был осторожен. Мне было не привыкать совершать жестокие поступки в темноте. Когда-то это было моим хлебом и маслом в работе на дядю Джека. Сейчас я понимал, насколько изменилась моя жизнь после переезда к Уильямсам.

Я лежал в своей комнате по соседству с комнатой Лили и смотрел в потолок. В этом доме не было никого, кого бы я боялся. Здесь также не было никого, от кого мне нужно было бы прятаться. Я был в безопасности. Безопасность. Какое странное слово. Только сейчас я наконец понял, что это было то, чего я никогда не испытывал раньше.

Никаких пугающих звуков, как когда мама развлекала своих «друзей» в моем раннем детстве. Эти воспоминания были самыми худшими и, к счастью, самыми смутными. Хотя у меня было несколько хороших воспоминаний о матери, и это было самое ценное, что я мог назвать своим. Отрывки времени с единственным человеком, который когда-либо пытался полюбить меня.

Иногда, когда мама была под кайфом и чувствовала себя хорошо, она прихорашивалась, и мы шли в ближайшую закусочную, чтобы поесть мороженого. В свои пять лет я не замечал, что ее помада размазана по зубам, а красивое вечернее платье порвано и испачкано. Я не обращал внимания на то, как часто она ускользала в туалет, или как все в заведении с жалостью смотрели на меня, сидящего в одиночестве с шоколадным мороженым и сияющего от восторга.

Это были хорошие дни.

Позже в том же году я нашел ее холодной в своей постели, ее глаза смотрели на дверь и больше не двигалась. Я никогда не забуду ее последний взгляд, то, как она с тоской смотрела на свободу, такую близкую, но навсегда недосягаемую для неё. Мама не хотела быть той, кем стала. Дверь была совсем рядом, но она, прирожденная наркоманка, не смогла ее открыть.