Нам нельзя

Анечка тоже оказалась на мели. Мамаша у неё такая, что сдавалось мне, у задрочки номер один в нашей школе денег не бывает никогда.

Вася отвалил мелочь, Верещагина тоже. Ложка кинула в общак солидную купюру:

– Возьмём ещё сока. Бухла не берите, меня мать спалит.

– Тугарина, – позвали меня.

За дверью оказалось два кабинета. Один для настоящих психов, другой к неврологу.

Со мной разобрались быстро. Как и обещали, сняли с учёта и отправили на рентген. Там установили, что у меня растяжение, наложили очередную тугую повязку, пообещав скорое выздоровление.

Выходила я из больницы одна. Мои одноклассники уже успели затариться. Всю провизию забрал себе Трэш, как самый голодный, даже с Васей не поделился. Повёл нас к берегу реки.

Песчаный берег, любимое место отдыха местных жителей. Было чисто. Администрация уже всё убрала перед зимой.

Дул холодный осенний ветер, поэтому мы все накинули капюшоны.

Мы шагали мимо покосившихся раздевалок. Любовались воланами, что с белой пеной ласкали холодные песок.

На пожухлой поляне, окружённой лесом, как грибы, стояли небольшие беседки. Чтобы избежать вандализма, столы, чаши и скамейки были все вырезаны из камня. Это подарок гражданам на какой-то юбилей посёлка.

Курильщики быстро собрали дровишки по округе. Под железной крышей освободили каменную чашу и развели костёр.

Трэш перочинным ножиком нарезал сосиски и хлеб на маленькие кусочки, и принялся нанизывать их на ветки, как шашлык. Сразу было видно, что привык к походной еде.

Мы встали вокруг чаши и жарили свой обед. Ёжились от промозглого ветра, что нагнал на небо тучи. Моросил дождик, но у огня нам было тепло и весело.

– Нормальная у нас компашка психов, – усмехнулась Сонька, окидывая наш круг взглядом. Она попивала сок из пластикового стаканчика и вертела в пальцах свою ветку. – Колитесь, у кого что. С Белой Плесенью всё ясно, она у нас жертва буллинга. А вы то, чё здесь делаете?

– Вот с себя и начни, – хмыкнула Верещагина.

– Будто вы не знаете, что я бывшая суицидница, – как ни в чём не бывало, ответила Лядина.

Я подняла на Соню взгляд. Это её Макс Котов… «Он изуродует тебя, как Соньку», всплыли слова Трэша. Да, уж. Надо думать, что в посёлках и деревнях творится.

– Тугара, ты, – Лядина всегда была ко мне не равнодушна.

– То же самое, – тихо ответила я, глядя, как покрывается чёрной корочкой хлеб на палочке, как сморщиваются куски сосисок под жаром костра.

Компания ахнула.

– Да, ладно – Сонька даже растерялась, – всегда казалось, что у тебя железобетонная психика. Не каждая выдержит влюблённого Трэша.

Девки захихикали, а Савинов потупил взгляд, заметно покраснев.

– Я очень отца любила, – спокойно начала рассказывать я. – Он умер, когда мне было тринадцать.