Нам нельзя

Уже прозвенел звонок, и мы опаздывали на урок физики. Шли по лестнице на третий этаж.

– Погоди, Кис, – окликнул Трэш. – Тебе в больницу надо.

– После школы пойду, – посмотрела на него зло. А он махал моим направлением на рентген, как веером. – Бумагу отдай.

– Со мной пойдёшь, – строго заявил он.

– Придурок, – фыркнула я и продолжила путь наверх.

Физичка что-то шепелявила первым партам. Там сидели те, кому нужна физика для поступления.

Весь остальной класс был зоной отчуждения.

Сонька красилась, Ложка фоткалась. Парни с девчонками на поцелуи играли в карты, при этом карточных столов было несколько.

Васин спал.

Анечка хмурилась, кривила брови, пытаясь въехать в тему. Чутко прислушивалась к гундосой физичке, которая не напрягалась в нашем классе. На последней парте не получится что-то усвоить из материала.

Я перевязанной правой рукой пыталась научиться писать. Получалось, но почерк стал корявым. Подняла взгляд на Трэша, который сидел на другом ряду и перочинным ножиком вырезал что-то прямо на парте. Парты были из массива, ДСП он бы портить не стал. А так его опять заставят парту зачистить и покрасить. Вот таким вот дебильным образом, дебил Никита находил себе внеурочные занятия.

В класс вошла директриса. Карты, телефоны, ножи были в момент спрятаны под столы.

У директора очень широкая задница, просто необъятная, как у латиносов, только круче. И она всегда носит начёс из волос цвета баклажана, с «кубышкой» на макушке. Большая голова и большая попа, поэтому её прозвали Жопа-Голова.

Жопа-Голова сразу устремила взгляд на Трэша. Он её наказание.

Как я её понимала!

– Обстругать и покрасить, сегодня же, – велела она парню, тот кивнул в знак согласия. Она посмотрела на класс и достала свой блокнот, – Из краевой больницы приехали врачи. На медосмотр в нашу поликлинику идут: Тугарина, Лядина, Ложкина, Верещягина, Савинов, Васин и новенькая Куго. Сейчас тихо выходите, возвращаетесь после медосмотра.

Мы с Анечкой поднялись и вместе с «больными на всю голову» отправились на выход. Проходя мимо парты, где сидел Трэш, я глянула на его «творчество». Было написано «Тугарин Змей» и нарисован женский профиль. Всего несколько чёрточек, а я узнала себя.

Трэш художник. Это неоспоримый факт, и очень талантливый. Потому что умудрялся заметить в лице такие черты, которые выдавали сходство с оригиналом.

Наши здоровые, сильные спортсмены успели втихаря покурить. Верщагина и Васин немного отстали от нашей молчаливой варницы, во главе которой шагал вожак.

Трэш не оглядывался, шёл спокойно. Я смотрела на его широкие плечи, прожигала дыру взглядом в его спине.

– Направление верни, – велела я.

Неожиданно он вытащил из кармана направление на рентген и кинул его на влажный асфальт.

Я подобрала. Я не гордая, даже слова не сказала.