Нам нельзя (СИ)

Но я не могу полагаться на маму. Я ей просто не верю. Навряд ли она будет содержать совершеннолетнюю дочь, пока та не получит диплом. Ей проще от меня избавиться, чем тянуть на себе.

— Да, работу. То есть подработку. Не думаю, что у меня достаточно времени на полноценный рабочий день, а вот вечером или в выходные самое то.

Станислав Валерьевич кивает и перестает смотреть на меня. Он поднимается со скамьи, одергивая рубашку, которая собралась у него на животе, и мне бы не смотреть на его пальцы. На то, как он прикасается к ткани, разглаживая складки. Или как потирает руку, будто разминая затекшую кисть. Мне бы вообще на него не смотреть, но не могу. Он как магнит.

Кажется, я перегрелась. То ли жара так действует, что плывет мозг, то ли непрекращающаяся учеба. Я сглатываю каплю слюны, которая вырабатывается железой во рту, пытаясь смочить пересохшее горло.

— А мама? — вырывается из меня раньше, чем успеваю подумать.

Самойлов вновь смотрит на меня, ожидая вопроса, который с трудом зреет в голове.

— То есть мама сегодня приедет? Ее давно не было видно.

Я немного смущаюсь, что приходится лгать. Мне плевать, как давно ее не было в доме, так даже лучше. Спокойнее, что ли… Но не спросить не могу.

— Нет, сегодня она не приедет.

В голосе Станислава Валерьевича я слышу тоску и раздражение. И если с первым все ясно, ведь они, можно сказать, молодожены и вроде бы как должны проводить время друг с другом, наслаждаясь семейной жизнью, то второе меня беспокоит. Раздражение. Неужели он зол на свою жену? Но почему? Потому что она не приезжает сюда, посвятив все свое время работе, или есть какая-то причина?

Я всматриваюсь в темнеющее от эмоций лицо Самойлова и поражаюсь увиденному. Он действительно зол, и мне не послышалось.

— Вы с ней не общаетесь, ведь так?

Вздрагиваю. Сердце бешено колотится в груди. Медленно киваю, потому что он ждет ответ. Тихо выдыхает и качает головой.

— Так и не помирились?

И вновь мой медленный кивок дает на все ответы.

— Не опаздывай на ужин.

Больше Станислав Валерьевич ничего не говорит. Разворачивается и уходит, а я продолжаю стоять у скамьи, где совсем недавно наслаждалась вечерним прохладным воздухом и лучами заходящего солнца, и не понимаю, что делать дальше.

Время идет, и я начинаю чувствовать, как мои плечи мерзнут. Поднимаю руки и растираю кожу, пытаясь согреть себя. Еще несколько минут, проведенных в саду, и мне приходится вернуться в дом. Я прохожу по пустынным коридорам, впервые замечая, что это место не просто великолепно, но и мертво. Все, кто здесь живут, чужаки друг для друга. Нет тут семьи, и не было никогда.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, иду к себе. Нужно накинуть на себя кофту и спуститься на ужин. Лидия Павловна, скорее всего, уже накрывает на стол, а я опаздываю.