Нам нельзя (СИ)

Наверное, это и есть та черта, которую не стоит переходить. Он бьет словами, и я едва стою на ногах, чтобы не сползти по стенке, захлебываясь слезами. Как же он прав… Как же больно.

И лишь злость позволяет мне устоять. Расправив плечи, я отталкиваюсь от стены. Больше не стягиваю наполовину расстегнутую рубашку. Смотрю на Арсения, в его зеленые наглые глаза и отвечаю. Пусть знает. Плевать.

— Да, ты прав. Она меня не одевала. Она не учила меня делать красивые прически, не водила к врачам на прививки. Она не покупала мне платья, школьную форму, первый лифчик и даже первые прокладки. Она ничего не знает обо мне. Единственное платье, которое она прислала, было на ее свадьбу, и я его выбросила. Она просто платила за меня, как за какую-то коммуналку. Ежемесячные взносы, вот кто я. Понял?!

Я умолкаю, тяжело дышу. Кажется, что мир переворачивается с ног на голову со скоростью света, и меня вот-вот стошнит. И только Арсений смотрит на меня, не мигая. Не знаю, смогла ли произвести на него впечатление, зато остро ощущаю, как сама себя удивила. Впервые, пожалуй, я произнесла эти слова вслух, ведь раньше я даже тете не позволяла говорить об этом. Что-то меняется во мне, что-то невидимое, неосязаемое, но оно есть, и оно живет своей жизнью и тянет следом за собой.

Вздох срывается с губ.

Арсений складывает руки на бока и медленно качает головой. Ну, хоть какая-то реакция!

Молчу. Прикусываю губу. Он морщится.

— А ты как думаешь? — выплевываю слова, сдерживаясь, чтобы следом не съездить по его самоуверенной морде кулаком. Удар получится хиленький, но хотя бы так я смогу погасить пламя, что разбушевалось в моей груди.

— Вот ты мне и скажешь, — вторит Арсений и подается вперед. Я, отпрянув, все-таки врезаюсь спиной в стену. — Скажи.

Задираю нос, чувствую, как глаза начинает щипать от слез.

— Нет, — и он качает головой. Лжец.

— Да! Я ненавижу ее.

Едва ли не кусаю до крови губы, но взгляд не отвожу. Могу поклясться, что вижу искаженное гневом лицо в отражении его зрачков.

— Сильнее, чем ты ненавидишь своего отца.

Удар, который наношу я, достигает цели. Мы квиты. Мы оба ненавидим своих близких и оба терпим их по своим же причинам. Арсений отступает. И если миг назад его лицо также перекашивалось от гнева, как и мое, то теперь там нет ни одной посторонней эмоции. Пустой холст — бери кисть и создавай собственный шедевр.

— Мы определенно подружимся, Элла, — шепчет Арсений и поднимает руки, которые в тот же миг кладет на мои плечи.

Я начинаю дрожать под его теплыми ладонями. Не знаю, замечает ли он, как меня колотит, но в пару движений Арсений отодвигает меня от двери, словно какой-то ненужный предмет, попавшийся ему под ноги, и, опустив руки, выходит из комнаты.

Внутри все кричит от негодования. Пусть уходит. Пусть проваливает и не возвращается.