Нам нельзя (СИ)

Все, о чем я мечтаю, так крепко уснуть, чтобы хотя бы на несколько часов забыть, что чувствую сейчас.

Мама меня провожает до дверей комнаты.

— Вот сюда, — говорит она, словно я не ее дочь, а какая-то посторонняя, которая вынуждена оставаться здесь. Впрочем, так и есть.

Я вхожу в комнату, оглядываюсь и выдыхаю. Так и думала — место шикарное. Широкая кровать у одной стены с двумя прикроватными тумбами по бокам. С другой стороны высокое окно с тяжелыми портьерами пепельного цвета. Под ногами серый ковер, над головой — изумительная люстра, состоящая сплошь из стекла. Дорого, красиво и безлико.

— Если что-то понадобится, то спрашивай, — произносит она, и даже по голосу понятно, что мама не хочет, чтобы я ее беспокоила. Фраза учтивости, призрачного гостеприимства.

— Нет, спасибо. Мне ничего не нужно, — покорно отвечаю я, умолчав про тот факт, что в моем рюкзаке, который я принесла с собой, нет запасной одежды. Но я не буду просить у нее какую-нибудь сменку, потому что не хочу видеть эти тонкие губы, презрительно изогнутые, когда она будет вынуждена дать мне что-нибудь из одежды. Скорее всего, здесь только ее одежда, и нам будет вдвойне неловко. Поэтому и молчу, когда она, резко кивнув, разворачивается и уходит, оставляя меня созерцать прямую спину, обтянутую рубашкой бордового цвета.

Мама — красивая женщина. Мама — известная женщина. Но для меня она чужачка. Как и я для нее.

Стоит ей скрыться за поворотом, как я резко подбегаю к двери и закрываю ее. Разворачиваюсь и с ногами запрыгиваю на кровать. Впервые веду себя как одичалая, прыгая на мягком матрасе. Он пружинит под ногами, немного скрипит. Плевать, если несколько пружин выскочит и тот, кто будет здесь ночевать после меня, помучается, уворачиваясь всю ночь от металла. Я прыгаю и прыгаю, желая взлететь до потолка.

Как в детстве. Вот только тогда мне никто не позволял подобных шалостей. Сейчас же я выросла, но моя маленькая девочка кричит от негодования. Кричит и плачет.

Я падаю на кровать, сминаю серое покрывало и реву, уткнувшись лицом в подушку.

Она даже не вспомнила, что у меня сегодня был выпускной.

Она даже не знает, какие у меня баллы.

Она совершенно меня не знает.

Во сколько мне удается уснуть, я не знаю. Прямо так в одежде, на смятом постельном белье, с зареванными глазами мне удается погрузиться в царство Морфея. И снится мне то, что давненько уже не снилось. Похороны бабушки. Тогда я видела маму со слезами на глазах в первый и последний раз.

Она горевала по-настоящему. Не как в кино, где все ее слезы всегда были ловкой игрой. Она тоже может быть уязвимой.