Наложницы ненависти

Они твердят, что, если бы мы поддержали людов раньше, убытки оказались бы значительно ниже.

— Кажется, мы уже пытались заключить с ними какое-то вассальное соглашение, — припомнил князь. — Сколько лет у нас отняло согласование деталей? Четыреста пятнадцать?

— Четыреста пятьдесят семь, — уточнил комиссар. — Потом вы заявили, что у вас разболелась голова, и мы отложили переговоры. — Он небрежным жестом поправил идеальный пробор. — У меня в архиве сохранились бумаги… Возобновим мучения?

— А что с нашими потерями? — вернулся к делам один из советников.

— Мы потеряли восемь гарок, — грустно сообщил комиссар.

— Шестерых во время Лунной фантазии, там была большая толчея, а двое погибли в бою с иерархами Кадаф.

— Отвратительно! — возмутился советник. — И это вы называете хорошим планированием операции?

— Не думаю, что стоит упрекать комиссара, — глухо бросил князь. — Ему пришлось много импровизировать.

Советник мрачно заворчал себе под нос, а затем предложил:

— Тогда давайте обсудим условия, которые мы выставим Великим Домам…

— Хочу напомнить, что мы воевали не для того, чтобы выставлять условия, — снова перебил его князь. — История учит нас, что основная ошибка всех победителей — в желании воспользоваться плодами победы с наибольшей наглостью.

— В Великих Домах понимают ситуацию, — несколько обескураженно буркнул советник. — Не думаю, что в ближайшие тридцать-сорок лет кто-то осмелится оспаривать решения Темного Двора.

— Именно поэтому мы должны быть крайне осторожны, принимая свои решения, — судя по тембру голоса, доносящегося из-под капюшона, князь улыбался. — Насилие — это привилегия слабых. — Он неожиданно поднялся из кресла. — В Тайном Городе все останется по-прежнему: Великие Дома будут сотрудничать на равных, пакостить друг другу, копить силы… А мы будем смотреть, были ли извлечены уроки из этого кризиса. — Капюшон повелителя повернулся к Сантьяге. — Мне тоже понравилось решение Франца. Мы не ошиблись в нем.

Вылизанный конференц-зал штаб-квартиры Торговой Гильдии сиял. Гнутые мягкие кресла поскрипывали под тяжестью солидных господ и их спутниц. Вышколенные официанты тенями скользили между гостей, предлагая шампанское, а приглашенный вести мероприятие Мурций Чейз суетился у подиума. На нем, справа и слева от места аукционера, замерли Дурсон и Гомори. Шасы не подкачали, они действительно наняли лучших в городе таксидермистов, и гиперборейцы казались живыми. Создавалось впечатление, что они готовы ворваться в зал, растерзать участников аукциона, и даже тусклое золото их глаз передавало глухую ненависть.

— По десять граммов на каждый глаз, — озабоченно покачал головой Михар Турчи.