Наказание для мажора

И то, что он «принимает зачеты» лично, в том числе. Но я как-то не задумывался, что может быть вот так…

— Карл Антонович, вы такой…

— Какой?

— Эм… Мужественный…

Если бы не вся нелепость ситуации, заржал бы в голос. Мужественный! Бедный мужик не вышел ни ростом, ни внешностью, а, как оказалось, он «такой мужественный».

Судя по всему, именно эту закрытую лаборантскую и облюбовал Карлик для «принятия зачетов». Только вот как нас угораздило во все это вляпаться? В этом дурацком шкафу до жути тесно и неудобно, и даже от затихшей в моих объятиях Рапунцель мне было нисколько не легче.

Ева почти не дышала, чего было нельзя сказать обо мне. Я не стесняясь вдыхал запах ее волос и реально кайфовал. Еще ни разу я так не добивался ни одну девушку. И вот сейчас она вся в моих руках, но парадокс заключается в том, что я даже шевельнуться боюсь, чтобы воспользоваться моментом и при этом не выдать нашего присутствия. В том, что Карлик не оставит свидетелей, я нисколько не сомневался.

Шуршание и другие звуки, нисколько не скрываемые тонкими дверцами нашего убежища, совершенно не оставляли сомнений в каком виде Карлик «принимает зачет». Но мало того, что в шкафу было тесно и душно, так еще больная фантазия нисколько не жалела мой и так воспаленный мозг. И сейчас я, как никто, завидовал этому Карлику, потому что сам я, наверняка, сдохну раньше от такой пытки, чем он, наконец, примет этот чертов «зачет».

Господи, да помоги ты ему уже! Это был настоящий крик души. Потому что сил сдерживать себя под недвусмысленные звуки у меня не осталось. Как бы я хотел, чтобы и Рапунцель чувствовала тоже самое. Ведь именно по ее милости мне грозит смерть от сексуальной неудовлетворенности. Это будет первый диагноз, который поставят патологоанатомы за всю историю человечества!

Вжал в себя затихшую девушку, чтобы хоть как-то компенсировать если не физический, то хотя бы моральный ущерб, но Ева даже не заметила. Тоже чувствовала, каково это? Вот так тебе и надо, мучительница!"

"Я помнил наш поцелуй. Ева не притворялась. Она была настоящей. По крайней мере, ее чувства были настоящие. А те слова, которые она мне сказала, — ложь. Нельзя так притворяться! Нельзя! Но это я понял уже потом, а тогда был слишком взбешен, чтобы заметить это, и тоже наговорил кучу гадостей. И вполне объяснимо, что она демонстративно доказывала мне, что я для нее ничего не значу. Только это не так. Маленькая врушка! И к тому недомерку, я уверен, она села в машину назло мне.

Я снова вдохнул запах ее волос и сильнее прижал Еву к себе, рискуя придушить в своих объятиях. Какое же это блаженство, когда она рядом… Вот так, как сейчас…

Моя! Только моя!

«Никому не отдам!» — зарычал зверь внутри.

Оставался только Макс. Но даже другу отдавать ее я не собирался.