Наказание для мажора

 — И, вообще, с чего вдруг такой рьяный интерес?

— Тебя это не касается. — Холодно отрезала Ксю.

Ого! Вот это номер: моя строгая сестра, которая вечно язвила бедного Макса, сменила гнев на милость?

— Ксю… — Я внимательно смотрел на нее, но она старательно отводила взгляд. Ни фига себе! Сам ошалел от своей догадки. — Ты меня пугаешь.

Ксю резко вскинула взгляд и, не мигая, уставилась на меня.

— Пугаться надо было, когда Макс перестал с тобой общаться! — Отфутболила меня упреком.

— Я тебе уже объяснил, почему я не придал этому значения. И вообще, что за операция, и почему ты так переживаешь? — задал вопрос, заранее чувствуя, что ответ на него мне не понравится.

— На глаза, — со вздохом ответила сестра.

— Не понял? — Нахмурился.

— Я не знаю всех подробностей, могу пересказать только то, что мне сказала Ева.

— Так скажи! — Я начинал терять терпение.

— Она сама узнала об этом только вчера, когда мама попросила ее забрать шторы. А так, Макс просил отца никому ничего не говорить. Да и сам Павел Васильевич отправлял его только на обследование.

— Да, Ксю! — Мое терпение явно закончилось. — Мне пофиг когда, кто, что узнал. Суть можно?

— У Макса была травма на глазах. Помнишь?

— Ну. Было дело, — согласился, вспоминая об этом, не очень приятном, инциденте. — Но все же обошлось. Да и столько времени прошло.

— Как оказалось, не обошлось. Один глаз стал хуже видеть. Макс не жаловался, а когда обратился к врачам, то ему поставили еще какой-то диагноз. Керати… Керато… Короче, я не запомнила. Суть в том, что роговица глаза начала истончаться, и, если за этим не следить, то можно совсем потерять зрение.

— Да ну на фиг?!

— Вот тебе и «на фиг», — вздохнула Ксю.

Такая новость убила на месте.

— И что? — Я замер в ожидании ответа.

— Сначала, как я поняла, попробовали обычную терапию, но результатов это не дало. В итоге, Максу сделали эту самую… — Ксю пощелкала пальцами, вспоминая слово. — Кератопластику, операцию по усилению роговицы на обоих глазах, и коррекцию. И завтра он должен прилететь домой.

— Он… видит? — Мой голос предательски дрогнул.

— Ева не знает. Но в его комнате мама Евы решила заменить портьеры на темные. Видимо, ему нельзя пока находиться на свету.

Я не хотел принимать эту новость, как окончательную. И был твердо уверен, что все обойдется, и Макс сможет нормально видеть.

Сжал кулаки, чувствуя вину, что не оказал другу поддержку. Хреновый я друг, как оказалось. А сейчас, если, не дай бог, что-то пойдет не так, Макс к себе никого не подпустит.

Я смотрел на поникшую сестру. Я знал, что Ксю нравилась Максу, но она не воспринимала его всерьез, обзывая малолеткой. Ну и ставила его на один уровень с «моими дружками», хотя Макс совсем не такой раздолбай как я.

— Ксю, я виноват. Но я не знал, что все так… паршиво.