Найди меня Шерхан

И ты обязательно родишь мне ребенка, девочку. Зачем эти мальчишки, от них никакого толку, посмотри на меня, отцу от меня были одни проблемы.

Смотрю на красивое лицо, изогнутые губы, ровный нос, голубые глаза под черными ресницами. Мечта любой женщины. Но у меня он вызывает только отвращение. Неужели Мансуров верит, что я брошу своего ребенка и уеду с ним от Арсена?

Обнимаю свою куклу и снова плачу. Арсен обещал быть со мной на родах. Я, как и любая женщина, боюсь рожать, и мне очень хочется, чтобы отец моего ребенка был рядом, поддерживал и обнимал. Так, как это умеет делать Арсен, не может больше никто. С ним мне ничего не страшно, а теперь я одна, и страх снова накатывает волнами, еще и живот болит там, где я ударилась.

Долго не могу уснуть, потом будто проваливаюсь в сон — тревожный и беспокойный. А ночью просыпаюсь от ощущения, что лежу в луже. Поднимаюсь и едва не теряю сознание — подо мной простынь вся в крови. Вскакиваю с постели и кричу как сумасшедшая.

Мой ребенок, мой мальчик, мой маленький сынок! Если бы с нами был его отец, ничего бы этого не случилось. Кричу не останавливаясь, на мой крик из своей спальни прибегает обнаженный по пояс Тагир. Вижу, как белеет его лицо, когда он смотрит на пятно крови на простыне, и кричу еще громче.

По ногам бегут водянистые струйки, окрашенные красным, живот и поясница ноют. Мансуров достает телефон, и я слышу, как он договаривается с клиникой. Обхватывает меня, обезумевшую от страха, и говорит:

— Агатка, успокойся, клянусь, через десять минут мы будем в роддоме. Подожди, я только оденусь.

А я готова расцарапать ему лицо, но пальцы не слушаются, ноги не слушаются, меня буквально парализовало от страха.

Тагир не обманул, на вертолете мы долетаем за семь минут. Мансуров бежит по коридору со мной на руках, а следом за нами на ходу надевает халат высокий мужчина с сединой. Он напоминает мне Геннадия Викторовича, и страх немного отпускает. Может, потому что мой Арсенчик все время толкается и ворочается.

«Если с ним что-то случится, клянусь, Тагир, я тебя убью».

Меня укладывают на каталку и везут в смотровую, туда же входит похожий на Кравченко мужчина. Я уже знаю, что он профессор, ко мне подключают всякие датчики, но главное, я слышу стук сердца своего мальчика.

— Краевая отслойка плаценты, — говорит профессор белому как стенка Тагиру, — но нам повезло. Шейка матки зрелая, Предлежание плода головное. Кровь вышла вся и не успела пропитать стенки матки, иначе пришлось бы ее удалить. А так воды отошли, родовая деятельность началась, я бы обошелся без кесарева. Ну как, Агата, родим с тобой сами?

От его спокойного голоса я начинаю дышать и даже соображать. Слышу дрожащий голос Мансурова, и где-то на периферии мелькает мысль, что он не настолько очерствел, раз так испугался.