Найди сердце королевы

На его левой руке чуть выше запястья взлетает птица Феникс, которую я уже видела, посреди груди виднеется большой крест, а от левого бедра почти к самой подмышке ползёт распахнувшая пасть чёрная змея, образуя волнистую чёрную линию на боку. Ровно посередине, на подвздошной кости, там, где сидят чёрные боксеры и штаны, я вижу небольшую, но ясно читабельную надпись:

Не дав мне возможности ещё детальнее всё рассмотреть, Гай разворачивается, наконец демонстрируя мне то, что я так хотела лицезреть.

У меня сердце падает вниз от увиденного.

По всей его спине расползаются небольшие округлые шрамы с неровными, словно рваными краями, которые будто обработали паяльником. Их так много, что я невольно задумываюсь: при каких вообще обстоятельствах можно было их получить?

– Что это? – хрипло спрашиваю я.

– Доказательства моей слабости, – отвечает мне холодный голос Гая. – Я рос в мире убийц, жил с убийцей в одном доме с рождения, и было ожидаемо, что вскоре подобное потребуется и с моей стороны. Отец бросал к моим ногам предателей, должников, нежеланных… Всех, кого он считал лишними. А потом приказывал пытать. Пытать до тех пор, пока они не задохнутся от боли. – Его голос, до этого спокойный, теперь переходит в слабый, едва слышный. – Впервые это произошло на моё двенадцатилетие. В мой день рождения он приказал мне казнить одного человека на глазах у его семьи. От меня требовалось отсечь ему голову. Я не смог этого сделать. И тогда отец велел мне снять рубашку и подставить голую спину. В руках у него уже была сигара.

Ему не нужно продолжать, чтобы я поняла, что произошло далее. Сердце сжимается до боли, у меня начинают дрожать руки и потеть ладони.

– Он потушил о мою спину первую сигару. Держал её до тех пор, пока она не потухла окончательно. Мне запрещено было издавать хоть звук. Пришлось вонзить зубы в губы до крови, потому что я смертельно боялся разозлить отца сильнее. Когда я встал, он сказал, что впредь моя спина будет напоминанием о моей слабости. О слабости, которая не дозволена тем, кто был рождён с кровью Харкнессов. С тех пор он называет мою спину Доской наказаний.

У меня пересыхает во рту. Перед глазами живо появляется двенадцатилетний Гай, совсем ещё ребёнок, с задранной кофтой, подставивший спину родному отцу, который безжалостно тушит о него сигары. А детская кожа лопается от ожогов и ещё долго болит и медленно заживает.

Тот случай был не единственный. Шрамов у него очень много.

Я пячусь назад, не зная, что больнее осознавать: сам факт того, что ему вообще пришлось подобное пережить, или то, что это всё сделал с ним его родной отец?

– Мне так жаль, – тихо шепчу я, борясь с подступающим к горлу комом. – Правда, жаль…

Он поворачивается обратно.