Наглый. Дерзкий. Родной

Уже тогда я подсознательно и иррационально чувствовала себя рядом с ним защищенной.

Что-то такое от него исходило.

Очень хотелось ответить его фразой «Матвей моего сердца», но я просто смотрела в голубые глаза без привычного в них нахальства и думала, думала, думала…

Влюбились вы, Катерина Романовна, по уши.

– Давай мы просто будем? – предложила я. – Такие, какие мы есть, и столько, сколько получится.

– Иди ко мне, – позвал Матвей.

Встал на ноги и потянул меня на себя. Взял за подбородок, заглядывая в глаза уже совершенно другим взглядом, и медленно наклонился.

Я не смогла сделать вдох, оказавшись в его объятиях. Мгновение, и поцелуй изменился. Превратился в порабощающий, сладкий, головокружительный.

Я не успела сообразить, как меня подняли над полом и понесли в спальню. Одежды я лишилась быстрее, чем до этого в своем кабинете. Матвей нетерпеливо стягивал одежду с себя, отбросил второй кучкой куда-то в сторону и опустился сверху, устраиваясь между моих разведенных ног.

Посмотрел мне в глаза, и мы оба сошли с ума. Тело не подчинялось, низ живота налился сладкой негой в ожидании, но Матвей никуда не торопился."

"Он выцеловывал каждый миллиметр тела, прикусывал кожу и тут же зацеловывал место укуса.

Перевернул меня на живот, заставил широко раздвинуть ноги и целовал плечи, спину, спускаясь все ниже, прикусил попу – там, где ямочка.

Я же могла только вцепиться руками в подушку и громко стонать, потому что никакой свободы действий мне не дали. В этот раз дирижировал Матвей, обращаясь с моим телом, как виртуоз – с музыкальным инструментом.

Он словно знал, что именно мне нравится, и давал мне это.

Вскоре он заставил меня перевернуться на спину, прихватил зубами сосок и зарычал. Я выгнулась и, больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, требовательно позвала:

– Матвей…

– Тише, – прошептал он, обдавая горячим дыханием мою грудь.

Я уже готова была взвыть от желания прекратить это издевательство над моим телом.

Попыталась перехватить инициативу, но мое самоуправство зарубили на корню. Матвей просто взял меня за запястья, завел руки за голову и продолжил то, что делал до этого, – сводить меня с ума своими поцелуями.

И когда я окончательно перестала соображать, кто я и где нахожусь, и могла только стонать и бессвязно требовать, отпустил мои руки, закинул мои ноги себе на плечи и резко вошел, заполняя до упора.

Возможно, я кричала, пока Матвей двигался во мне – жестко, полностью выходя и рывком обратно, выбивая стоны удовольствия.

Я не знала, сколько это длилось. Но когда мы оба упали на подушки, мокрые от пота, усталые и счастливые, мгновенно уснули, в обнимку, переплетаясь руками и ногами, прямо на смятых простынях и разбросанных по всей постели подушках.