Наглец

Чёрт, да даже если бы в её квартире был бы кто-то ещё, я даже на это наплевал бы, потому что мне была нужна лишь Полина. Наша одежда осталась где-то в коридоре и, видит Бог, у меня не было терпения вести девушку в спальню, поэтому нашей постелью сегодня стал персидский ковёр посреди её гостиной. Хотя Полина, кажется, совершенно не возражала против перспективы секса на полу, потому что её саму разрывало на части от желания. Оно искрилось и передавалось мне с удвоенной силой, практически обжигая кончики пальцев электрическими разрядами, пока я неистово целовал каждый сантиметр её отзывчивого тела, которое требовало большего.

Она будто не знала или забыла, что такое настоящая страсть — не простая необходимость удовлетворить эту естественную потребность, а именно страсть; когда тебе не нужно заставлять себя или притворяться, что тебе это нравится, а до умопомрачения чувствовать необходимость быть одним целым. Полина вела себя сейчас именно так — неудержимо, нетерпеливо и абсолютно бесконтрольно.

И после этого она будет заливать мне о том, что довольна своей жизнью?"

"Я сейчас сморожу хрень в стиле Лёхи, но быть в Полине — это как будто после долгих лет отсутствия вдруг оказаться дома; чёрт, я ведь чувствовал, что она принадлежит мне — попросту не мог ошибаться в таких вещах. Теперь она может сколько хочет убеждать себя и меня в том, что я ей не нужен, и она ничего ко мне не чувствует, потому что я ей не поверю.

Её громкий стон оглушает меня и эхом разлетается по комнате; прошивает меня всё новыми импульсами тока, пока я не утрачиваю способность связно мыслить; собирается огненным шаром вдоль позвоночника. Полина впивается ногтями в мою спину, извиваясь подо мной от нетерпения, и кусает меня за плечо, заставляя меня двигаться быстрее, чтобы дать нам обоим то, чего мы так хотели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Чувствуя приближение взрыва, я слегка притормаживаю, потому что должен кое о чём предупредить Полину:

— Пути назад для тебя уже нет.

Она собирается что-то возразить, но я не даю ей этого сделать, и нас обоих прошивает насквозь разрядом удовольствия, от которого, кажется, ногти Полины рвут меня на части. Целую её напоследок — так долго, как хватает дыхания — и не позволяю отстраниться или отвернуться. Мой молчаливый взгляд должен сказать ей всё, что я хотел: она моя и никуда от меня не денется.

Глава 7. Полина

Ночь с Костей была самой большой ошибкой в моей жизни, и вместе с тем я не жалела о том, что сделала — противоречивые эмоции умудрялись уживаться внутри меня.