Надэя. Хозяйка Шорхата

Ей проще было накормить, чем утешить. Да и в глазах главной кухарки я все также остаюсь тем голодным ребенком, который все время украдкой от домочадцев просил на кухне добавки.

Наконец по ту сторону окна послышался шум копыт, окрики мужчин и скрип колес. Не сговариваясь, мы с матушкой поспешили к главным дверям, дабы лично встретить приехавших. Сердце колотилось в груди, смешивая тревогу с надеждой. Хотелось лично встретить приехавших, увидеть их лица, понять, что они привезли с собой — раздор и уныние или же всеобщую радость и облегчение?

Первыми с коней спрыгнули мужчины, их лица, скрытые под слоем дорожной пыли, были непроницаемы. К ним тут же бросились слуги-мальчишки, торопливо уводя уставших коней в конюшни. Следом, словно робкие птенцы, осторожно слезли с телег дети-сироты. Они помогали друг другу, кто словом поддержки, кто протянутой рукой, в их движениях чувствовалась сплоченность, рожденная общей бедой."

"Матушка, не дожидаясь, пока слуги распахнут двери, сама рванула одну из створок на себя. В лицо ударил прохладный осенний ветер, пахнущий прелой листвой и дальней дорогой. Я последовала за ней, стараясь скрыть дрожь в коленях.

Мужчины, освободившись от коней, выстроились в неровную шеренгу. Их одежда, когда-то добротная, теперь была покрыта грязью и пылью, лица осунулись, а глаза смотрели устало и настороженно. Никто из них не улыбался, не приветствовал нас. Лишь один, самый старший, с седой бородой и глубокими морщинами, выступил вперед и низко поклонился.

— Милостивая госпожа, — произнес он хриплым голосом, — мы прибыли по приказу короля. И привезли тех, кто нуждается в вашем милосердии.

Кивнула головой, не произнося ни слова. И удивилась тому, как матушка внимательно осматривала детей, сгрудившихся позади мужчин. Маленькие, испуганные лица, большие, полные надежды глаза. Некоторые жались друг к другу, словно ища защиты. Другие, напротив, стояли прямо, с гордо поднятой головой, пытаясь скрыть свой страх.

Я заметила девочку лет семи, с заплетенными в косу светлыми волосами. В руках она крепко держала старую, потрепанную тряпичную куклу, прижимая ее к себе, словно это был единственный островок стабильности в неизвестном ей будущем. Но больше всего меня поразили ее глаза. В них плескалась такая глубокая, взрослая печаль, что у меня сжалось сердце. В горле встал ком, а в глазах предательски защипало.

Слишком маленькие. Слишком беззащитные. Слишком… Да все слишком!

Я смотрела на этих худых, бледных, изнеможденных детей и едва сдерживала слезы. Война — это ужасно, это бесчеловечно, но дети не должны страдать от действий взрослых. Это неправильно. Это не по-божески.