Надэя. Хозяйка Шорхата

Я ворочалась в постели, словно на раскаленной сковороде, а сон все никак не приходил. Бессонница, эта коварная гостья, наотрез отказалась уступать моему отчаянному желанию выспаться перед грядущим днем. В голове же, вместо умиротворяющей тишины, царил настоящий хаос. Оно и понятно, я слишком распереживалась перед предстоящей встречей.

Каждая минута казалась вечностью, каждый вздох — напоминанием о приближающемся рассвете. Я пыталась обуздать мысли, загнать их в дальний угол сознания, но они, словно назойливые мухи, жужжали и кружились, не давая покоя. Вспоминались обрывки разговоров, возможные сценарии развития событий, даже самые нелепые и маловероятные. Я прокручивала их снова и снова, словно заезженную пластинку, пока они не начинали казаться еще более пугающими и нереальными.

В какой-то момент я даже встала, подошла к окну. За стеклом царила тишина и темнота, лишь редкие огни костров рассеивали мрак. Видно, молодежь полуночничала у реки. Шорхат спал, не подозревая о моей внутренней буре. Я позавидовала его безмятежности, его способности отключаться от проблем и забот. Как же я хотела сейчас оказаться на его месте!

Наконец за окном забрезжил рассвет. Невыспавшаяся, хмурая, я чувствовала себя выжатым лимоном. Новый день надвигался неумолимо, а вместе с ним и необходимость вновь взвалить на свои плечи роль хозяйки Шорхата.

Пришлось вставать и тщательно принарядиться, памятуя о том, что первое впечатление — самое главное. По такому случаю я надела черную юбку из тафты, хотя черный цвет не приветствуется в Юраккеше, и серую парчовую тунику с золотой вышивкой, над которой я билась не один месяц. Грудь украсил подарок королевы — золотой цветок лилии, инструктированный бриллиантами и сапфирами. Волосы укладывать в привычную косу не стала, а собрала их на манер причесок греческих богинь, украсив голову нитью морского жемчуга.

Посмотрев на себя в зеркало, я осталась довольна своим видом, а спустившись в столовую, убедилась в правильности своего образа. Матушка, увидев меня, едва заметно улыбнулась и покачала головой, тем самым придав мне бодрости от невербально высказанного мной признака тщеславия.

Завтрак не лез в горло. Я лишь осилила отвар, дающий бодрость, который лично принесла мне тана Руфо, когда прислуживающие нам служанки донесли ей весть о том, что я отказываюсь от еды. Уж кто-кто, а она никак не хотела понимать причину отсутствия у меня аппетита. Ворча и охая, она лично пыталась меня накормить, будто я маленький ребенок.

Ее беспокойство было понятным. За все эти годы, что я прожила в Шорхате, я никогда не отказывалась от завтрака, а тут на тебе — нет аппетита. Но я знала, что за ее ворчанием скрывается искренняя забота. Просто она не умела выражать ее иначе.