Трактир «Разбитые надежды»

 — Вот Марат будет помнить! — мелькнула утешительная мысль. — Помнить и гордиться! Да и не дадут ему забыть. Шутка ли, возможно, теперь он станет Замдекана».

Леха с непонятной тоской вспомнил далекий поселок, где, конечно, были бы рады его возвращению. Вспомнил глаза чешуйчатых, когда они провожали его в поход. Зарину, подарившую ему такую хорошую одежду. От этого почему-то становилось тепло внутри.

Что со всем этим делать, ни в каком Трактире не подскажут. Придется разбираться самому.

Ученику Старого Бирюка вдруг захотелось окликнуть Бурого, поговорить с ним, рассказать о своих глупых сомнениях. Как же не глупых, разве прежде такие могли появиться? А может, это самое «прежде» как раз и было глупым и никчемным? Лешага тряхнул головой, отгоняя неожиданную мысль.

Черный, ощутив перемену настроения человека, начал тихо поскуливать.

— Что, жалко тебе меня? — хмыкнул Леха, присаживаясь возле пса. — Или проголодался?

Вожак склонил голову, точно интересуясь: «Вот это ты сейчас что брякнул?»

— Ладно, — вздохнул Лешага, оглянулся по сторонам, выбирая место для стоянки, — привал. На три сотни вдохов.

Он скинул вещмешок, развязал и достал книгу с худой и, как ему казалось, ехидной физиономией на обложке.

— Как там учил школьный наставник? Сформулируй вопрос и задай его мудрой книге."

"Лешага задумался, пытаясь сложить в уме, что же такое он хотел бы спросить. И наугад открыл отобранное ему Маратом сокровище.

— Вот здесь.

«Всякая цепь тягостна тому, кто жил свободно, — гласила строка, в которую упирался палец, — и любые узы стесняют его».

«Ну да, — Лешага чуть не хлопнул себя по лбу. — Так и есть. Это узы стесняют меня. Я то и дело бросаюсь кого-то спасать. Марата, чешуйчатых, Лилию и… — с ужасом подумалось ему, — Бурого. Значит, я никогда не был по-настоящему свободен? Но разве эти узы и на самом деле тягостны?»

Он вдруг припомнил миг, когда впервые увидел Лилию, плещущуюся в рассветном потоке. Сколько раз потом ему хотелось видеть ее, как тогда, сколько раз хотелось прижать к себе и не отпускать. Ради этого он готов был убить и убивал. А сейчас этих уз нет, они порваны, развеяны в прах. Лешага скрипнул зубами и сжал кулаки. И вновь чей-то давящий взгляд уперся ему в затылок.

— Да что ж это такое? — он в который раз глянул на округу верхним зрением. Позади никого, ну, тройка диких коров на лугу, молодой бычок, всякая птичья мелочь, но сейчас не до них. Откуда это тревожное, точно втыкающееся в затылок ощущение? По флангам ничего. Все те же птицы, спрятавшаяся за кустами длинноухая лиса. А впереди…

— Какого рожна?

Марат шел, что-то доказывая Лилии, автомат болтался у него за спиной, причем совершенно по-идиотски — стволом вниз, впрочем, и у девушки, так же.