Куколка последней надежды

 — Не отдавать статуэтку под предлогом расследования.

— Но тогда нам придется чем-то аргументировать свою позицию. Не будем же мы рассказывать страховщикам о монстре.

— Мы можем сказать, что на борту были террористы.

— А при чем здесь статуэтка?

Галли развела руками.

— Монстр вез статуэтку, — медленно произнес Гинзбург. — Или украл ее. А эти парни знают, кому она предназначается.

— Или предназначалась.

— Правильно. И если мы принимаем версию, что статуэтка важна для монстра, то можно предположить, что его сородичи будут и дальше охотиться за ней.

— Или эти двое и есть сородичи, — тихо проговорила Сана.

И Гинзбург, и Балдер поняли, что имеет в виду Галли: чудовище проникло на самолет под видом обычной женщины, и кто знает, что скрывают дорогие костюмы следователей Ллойда?

— Мы провели их через запасной ход, — вклинился в разговор расторопный Капуцерски. — Там стоит рентгеновская установка.

— Молодец! — одобрил Гинзбург. — И что?

— Скелеты, по крайней мере, у них вполне человеческие.

Нервных смешков или улыбок не последовало, но чувствовалось, что все испытали легкое облегчение: никому из фэбээровцев не хотелось встретиться лицом к лицу с непонятными тварями.

— Люди, — пробормотал Балдер. — Может, твари действительно застраховали статуэтку у Ллойда?

— Не слишком ли предусмотрительно для инопланетян?

— Смотря сколько лет они живут среди нас.

— Ладно, — прервал агентов Гинзбург. — В любом случае, статуэтка и эти парни наш единственный след, и мы обязаны пойти по нему.

— Фернандо Мануэль Мария Кортес.

— Это я, — проворчал плотный, с веселым удивлением разглядывая объемную фигуру Галли.

— Ваше лицо кажется знакомым. Мы встречались?

— Только если вы занимались страховыми махинациями.

Сана подавила смешок. Гинзбург повертел в руке паспорт.

— Красивый город, — невинно обронил Балдер на языке Сервантеса.

Вольф любил отдыхать в Мексике и гордился познаниями в местном диалекте. Плотный поморщился, но ответил:

— Вы правы, город замечательный. Только не следует так проглатывать звуки.

Его испанский был безупречен. Балдер покраснел.

— Лотар Кляйн. — Гинзбург посмотрел на молодого.

— Германия, Франкфурт, — сообщил тот. — Или вы потребуете, чтобы я говорил по-немецки?

— В этом нет необходимости.

— Тогда перейдем к делу, — перехватил инициативу плотный. — В первую очередь я хотел бы выразить соболезнования по поводу разбившегося самолета. Мне бесконечно жаль всех пассажиров рейса. Уверен, мой напарник испытывает такие же грустные чувства. Почему нашей статуэткой заинтересовалось ФБР?

Гинзбург, безуспешно пытавшийся вставить хоть слово, посмотрел на Балдера.

— Фернандо… Я могу вас так называть?

— Мистер Кортес. Так будет вполне достаточно.