Высоко над страхом

Она отважно вступила в расследование. Она ни на минуту не задумалась, когда Селезнев произнес придуманную им комбинацию и сказал, что от нее требуется. Она действовала смело и отважно, хотя испытывала страх. Эта позиция вызывала у него уважение.

Понятно, почему ее жалкий слизняк-муж не смог жить рядом с такой женщиной. У него-то никакого стержня, кроме физиологически задуманного матерью-природой, отродясь не было. Вот и не справился. Сломался. Интересно, она понимает, что то, что она избавилась от него сейчас, пока еще молодая, — это счастье? Или все еще воспринимает развод как трагедию?

Тридцатипятилетний Иван Корсаков до сих пор не женился только потому, что ему было настоятельно необходимо уважать женщину, которая станет матерью его детей. Любить, само собой, но еще и уважать. И такая ему до сих пор отчего-то не встретилась. Рита? Признаться, это был лучший вариант, но слишком нахрапистый и какой-то неинтеллигентный, что ли. Бывший дальнобойщик Иван Корсаков в душе был эстетом и немного стыдился этого.

Соседка Лида Корнилова вызывала в нем уважение и обладала мягким нравом. В ней не было ничего такого, что раздражало его в хабалке Рите. А еще она — со своей бледной кожей, задорными веснушками, облаком рыжих кудряшек, гетерохромными глазами и тонкой костью — очень нравилась ему как женщина. Ужасно нравилась. Настолько, что, когда он думал о ней, даже сидеть становилось неудобно. Больше всего на свете Ивану хотелось узнать, какова она в постели, и ее круговая оборона, которую она сурово держала, тщательно проверяя выставленные укрепления, приводила его в исступление.

Заправляя продавленную, насквозь проржавевшую раскладушку, которую он нашел на балконе своего жилища, он мрачно думал о том, что сегодня ночью вряд ли уснет и виной этому будет вовсе не раскладушка. В своем дальнобойщицком прошлом он привык спать в любых условиях и засыпал мгновенно, даже кое-как пристроив голову на руль. Присутствие рядом этой удивительной, волнующей его женщины напрочь отбивало сон. Наверное, уснуть помогла бы водка, но не пить же при Лиде. Еще решит, что он алкоголик.

Корсаков вдруг подумал о том, что уже недели две, с того момента как он нашел свою соседку на лестнице без сознания, он не покупал ставшую привычной чекушку. На выпивку не тянуло. То ли от избытка бушевавшего в крови адреналина, то ли от включившегося вдруг голоса разума. Спиваться не входило в его жизненные планы.

Ночь прошла спокойно. В том смысле, что пробраться в квартиру никто не пытался. Лида, успокоенная его присутствием, тихо сопела на своем диване, а он, как и подозревал, всю ночь крутился на провисшем брезенте, пытаясь устроиться поудобнее и не пялиться сквозь темноту на спящую рядом женщину.

Надо отдать должное ее целомудрию.