Над пропастью во лжи

Пять минут без назойливых родственников, пять минут в любящей атмосфере уютного, хоть и чужого дома с вежливой хозяйкой, учительницей Лидией Ивановной, пять минут рядом с единственной подругой Таней, среди кукол, тряпичных одежек, растерзанных книжек с порванными листами – в тишине и уюте! Хоть пять минут!..

Лучшей подружкой Маринки была соседская дочка, хромая девочка, которую поселковая ребятня называла «дурочкой». Таня была старше своей приятельницы на три года, но по уровню развития безнадежно застряла где-то на уровне старшей ясельной группы. Она считалась умственно отсталой, в школу не ходила, занималась дома с матерью, на улице никогда не появлялась одна, опасаясь насмешек и жалостливо-брезгливых взглядов взрослых. Целые дни она проводила дома или во дворе, огороженном хлипким штакетником.

Марине не было никакого дела, что окружающие считают ее подругу дурочкой. Ей казалось, что Таня просто очень молчаливая. Говорить ей трудно, поэтому она только мычит, а если и произносит что-то, то слова выходят из нее с недоделками, как у двухлетнего Вальки. Марина понимала подругу с одного только взгляда, с одного звука. Надо ли было запеленать куклу или обсудить новую картинку, вырезанную из журнала «Советский экран», – девочки общались молча, с наслаждением.

Маринка даже немного завидовала Тане. Завидовала тому, что в семье она одна, тому, что у нее такая тихая, некрикливая мать, такой молчаливый, вежливый отец. Завидовала тому, что ей не надо ходить в школу, тому, что у нее множество красивых немецких пупсов, для которых Лидия Ивановна шьет роскошные наряды из разноцветных лоскутков, стопки ярких книжек. Она даже завидовала ее хромой ноге и тому, что взрослые за глаза зовут ее «дурочкой» и в их взглядах полощется жалость. Маринку же никогда никто не жалел. Только отчим, когда мать изобьет его, пьяного, до синевы, видел в ней свою сообщницу, такую же забитую и несчастную, как и он сам.

Девочка иногда мечтала о том, что вдруг она тоже охромеет, как Таня. Допустим, пойдет зимой с бидоном по воду, поскользнется на накатанной льдом дорожке возле колонки и сломает ногу, а нога срастется неправильно… Потом она стукнется головой и станет дурочкой, и тогда мечта ее наконец исполнится. Она будет ходить на костылях, улыбаться, мычать, мотать головой – и все будут любить ее за это. И не надо будет целыми днями таскаться с Ленкой и Валькой, кормить их, воспитывать и развлекать с утра до вечера, терпеть их изощренное детское коварство и беззлобный садизм…

Размечтавшись, Маринка приходила в себя только тогда, когда из кустов калины, росших под окном, доносились разобиженные сестриным отсутствием голоса.

– …Маринка! Ты где? – Плаксивый, гнусавый разнобой слышится издалека.