Над пропастью во лжи

 – Это дорого, но зато наверняка…

Я поморщилась – в уме, наружно не проявляя своего осуждения. Грязная игра, грубая работа. Вырвать победу чистыми руками в равной борьбе – вот мое кредо!

– Судью еще не назначили, – развел руками Горелик. – Когда назначат, обязательно проработаем этот вопрос… Итак, на сегодня все.

– Нет, не все! – Я поднялась. – По-моему, пора поставить вопрос о работе информационного отдела.

– А что такое? – взвился начальник отдела Хохряков. – Какие претензии у офицера по особым поручениям?

– Особые! – Я достала из портфеля листок бумаги с чернильными разводами жидких строчек посередине и гневно потрясла им в воздухе. – Один из активнейших врагов нашей Организации, номер один в картотеке «Анти» удостоился всего тридцати слов в вашем отчете! Причем половину из них составляют названия написанных этим господином книг! Как прикажете работать с такой информацией? Нам предстоит решающая схватка, а мы до сих пор не знаем элементарного – где Коркин живет и с кем, кто его родители, как он спит, с кем спит, чем питается на завтрак, какие книги читает, по какому маршруту ездит на работу… Ничего!"

"– С Коркиным дело обстоит так, – растерянно произнес Хохряков. – Информация о нем очень скудна, поскольку он очень закрытый человек и совершенно не расположен к общению на личные темы. Мы несколько раз засылали к нему под видом журналистов своих сотрудников, но они вернулись от него, как говорится, несолоно хлебавши. Этот человек часами может говорить о тонкостях церковного раскола в семнадцатом веке, но молчит как рыба о себе самом.

– А его жена? Ведь он женат, судя по справке! Можно действовать через нее.

– К его жене доступа нет. Она парализована, из дому не выходит, только раз в год на короткое время ложится для обследования в больницу.

Все обескураженно молчали, обдумывая сказанное.

– У него должны быть внебрачные связи. Когда мужчине едва за сорок, трудно поверить, чтобы он добровольно приковал себя к постели больной жены.

– Мы проверяли – ничего! – вздохнул Хохряков.

– Плохо проверяли.

– Хорошо, мы организуем новую проверку…

– Марина Леонидовна права, – неожиданно поддержал меня Горелик. – Думаю, не стоит объяснять, какое значение имеет для нас этот процесс. Если мы его проиграем, то Организация окажется отброшенной в своем развитии на пять лет назад. Приток новых членов сократится, в рядах сторонников движения будут посеяны сомнения. Судебный процесс – это именно тот случай, о котором говорят: или пан, или пропал…

После этой отповеди начальник информационного отдела смерил меня ненавидящим взглядом. Как будто мы не единомышленники, а враги. Как будто у нас не одно общее дело, а жесткая конкуренция.