Ночь над прерией

Так как Джо все еще не произнес ни звука, настроение Ника Шоу снова изменилось; он начал молчание Джо истолковывать как смущение и вдруг уверился в том, что он, как должностное лицо подведомственной ему индейской резервации, сумеет поставить его на место.

— Мистер Кинг, позвольте мне говорить с вами совершенно откровенно, как отцу — по возрасту вы годитесь мне в сыновья, — итак, Кинг, вы постоянно упорствуете и упрямитесь, хотя вы и не правы. Ваш дедушка и ваш отец жестоко обращались с вами. Ваши учителя соответствующими методами пытались пробудить в вас честолюбие и чувство ответственности. Государство пыталось воспитать вас в своем учреждении, суперинтендент и совет племени хотели чутким отношением к вам поднять ваш дух после ваших гангстерских похождений и преступления, теперь вы пустились на новые авантюры, вы хотите заработанные вашей женой деньги вложить в спекуляцию лошадьми. Положите же конец вашим честолюбивым замыслам, откажитесь от них, ступите снова на нормальный путь. Ну, говорите же — да!.. — Ник Шоу подождал какое-то время и, так как ни единого звука не вырвалось из крепко сжатых губ Джо, приказал: — И если нет, так скажите же вы наконец что-нибудь!

Для Джо Кинга слова Шоу были словно скребок, сдирающий кожу, обнажающий перед гостем все муки, весь позор, когда-либо им пережитый; в нем проснулась старая ненависть. Однако он все еще молчал и так резко отключил свои чувства, что вместо Шоу перед ним оказалась черная стена. Быстрым, натренированным движением, которое незнакомый индеец, возможно, заметил, но Шоу упустил, Джо достал из-за голенища стилет и заставил его скользнуть в рукав.

Но Ник Шоу не понимал, что переживает индеец. Его мозг был запрограммирован для организованного гарантированного превосходства и для подчинения индейцев, понимать которых от него никто не требовал. Власть, которой он был облечен по службе, в какой-то степени компенсировала крушение его честолюбивых помыслов: почти десять лет он был заместителем, так и не сумев стать суперинтендентом. Он снова всаживает морализующую стамеску, не подозревая, что за замкнутым молчанием индейца нарастает опасность.

— Преодолейте наконец себя, Кинг, и покончите с вашим неудачным прошлым. Вам представляется еще один неожиданный шанс.

Незнакомец не шевелился. Глаза его были опущены, и он не смотрел ни на Шоу, ни на Кинга. И кто знает, о чем он думал. Но его личность и его манера держаться еще больше раздражали обоих.

Ник Шоу еще подождал ответа. Когда его вновь не последовало, котел его чувств начал кипеть и зашипел пар перегретого чувства собственного достоинства.