Ночь над прерией

— Он еще тут! — Стоунхорн имел в виду пегого жеребца, который пробился к своему наезднику, прогнав других лошадей.

— Два взноса я еще могу заплатить, — сказала Квини. — Деньги на это есть. А дальше видно будет.

— Для чего он тебе нужен?

— Для тебя он мне нужен.

Квини смотрела мужу в лицо. Не только глаза его были в тумане; щеки, ранее такие худые, словно бы пополнели. Весь он как-то неестественно изменился.

Подошла бабушка с большим куском мяса. Когда Квини вопрошающе на нее взглянула, старая женщина сказала:

— Если вы не возражаете, мы пойдем наверх, к нашей площадке. Я разожгу небольшой костер, и мы испечем его в золе.

Стоунхорн согласился, и они отправились на площадку, на которой Стоунхорн говорил Квини накануне родео о возможном нападении на него — отщепенца гангстеров, о том, что не исключена его гибель. Недели, прошедшие с того времени, представлялись пропастью, разделившей на части жизнь.

Женщины набрали сухих дров: их теперь найти было нетрудно. Бабушка разрезала кусок мяса, затем дрова охватило пламя, и наконец мясо в золе вкусно запахло. Они принялись за жареные ломти. И тут Квини заметила, что у ее мужа, зубы которого были как жемчужины, появилось много пломб. Он перехватил ее взгляд, который она хотела утаить, и сказал:

— В зубах есть нервы. Врачебное искусство вообще сильно ушло вперед.

На обратном пути им открылся вид на желтую, высохшую прерию и сверкающие горы по другую сторону долины. Воздух от жары словно вибрировал. В вышине парил ястреб.

Квини вбирала в себя волны красок и дыхание ландшафта, но мысли ее были совсем о другом. Стоунхорн зарядил ружье. На склоне долины по другую сторону дороги стояли у своего свинарника Айзек и Гарольд Буты. Стоунхорн быстрым движением направил кверху ружье, нажал спуск. Раздался выстрел, эхо прокатилось по полуденной тишине прерии. Оба Бута взглянули на них. Квини представила себе их испуг. Ястреб камнем упал с высоты.

Стоунхорн подбежал и взял свою добычу.

Когда он вернулся с ним, на лице старой женщины отразилось удивление, которое, кажется, не ускользнуло от охотника. А ведь бабушка в юности видела столько мастерских выстрелов, что Квини и представить себе этого не могла.

Женщины занялись птицей. Бабушка хотела кожу с перьями по возможности сохранить целой и сделать из нее чучело, чтобы Квини упражнялась в своем искусстве, имея натуру. Стоунхорн пошел в дом, снял белую рубашку и надел темную. Затем он снова зарядил ружье и положил около себя на склоне в траву.

Отец и сын Буты исчезли.

День миновал. Небо так и осталось чистым. Не появилось ни облачка — ни малейшей надежды на дождь. Наступил вечер, засверкали звезды.

Квини молча стояла у постели. Бабушка уже улеглась. Стоунхорн оставался снаружи на лугу.